Чтение онлайн

Я ехал в детскую больницу в санитарной машине со Скайлэр, и как только мы приехали, они сделали ей сканирование при помощи компьютерной томографии (CAT — Computer-Aided Tomography). Мысль о том, что в таком юном возрасте её об-лучают радиацией, вызывала у меня отвращение, но у меня не было выбора. Хайди вернулась из Флориды, поэтому вместе со мной и Шариз она ждала результатов. Сидя там, мы испытывали такую неловкость и стеснение, что сжевали все свои ногти до кожи. Когда возвратился врач, вся ревность и неприязнь, которые всё ещё оставались между нами троими, были навсегда вытеснены новостями. Врач сказал, что на обеих почках Скайлэр имеются опухоли. Они должны были работать снова, чтобы удалить их. Когда мы сказали об этом Скайлэр, она уткнула своё личико в грудь Шариз (she buried her face in Sharise’s chest) и снова спросила, когда она сможет поехать домой. “Скоро”, сказали мы ей. “Очень скоро”.

Музыкальные студии, стрип-клубы, концертные залы и вся-кое подобие моей прежней жизни исчезли, т. к. больница стала центром моего существования. Даже бракоразводный процесс, по которому мы с Шариз вели тяжбу вот уже два года, был приостановлен. Каждый день Шариз, я, наши родители или Хайди сидели со Скайлэр в её палате, упрашивая её потерпеть ещё немного. Мы постоянно говорили ей, что ещё только одна операция, ещё только одна процедура, ещё только один день и всё это закончится. Но с каждым днём новости становились всё хуже и хуже.

Когда врачи привезли Скайлэр в операционную, чтобы уда-лить опухоли на её почках, они откинули лоскуты её кожи и были в ужасе от того, что они там увидели. Опухоли были на-столько большие, что простое их удаление было бы смертель-ным. Они зашили её обратно и сказали нам, что она должна будет подвергнуться более интенсивной лучевой терапии (more radiation treatment). Они сказали, что таким образом опухоли сожмутся до такого размера, когда их можно будет благополучно удалить.

Постепенно я снова начал пить, чтобы справиться с болью. Я оставался в детской больнице до тех пор, пока это было по-зволено, а затем отправлялся прямо в «Муншэдоуз» («Moonshadows» — ресторан на берегу Тихого Океана) в Малибу (Malibu) и напивался там до такой степени, что не мог вспомнить собственное имя. Следующим утром я просыпался, ехал в больницу, проводил там весь день и, возможно, даже спал там, а затем снова нарезался в «Муншэдоуз». Я знал, что было неправильным пить в такое время, но для меня это был единственный способ избежать полного помешательства. Всё моё существо сжалось всего до трех эмоций: тревога, депрессия и гнев. Я все время был зол. Когда какой-то парень в синем «БМВ» («BMW») подрезал меня на Пасифик Кост Хайвэй (Pacific Coast Highway), я ударил по тормозам и заорал, “… твою мать!” (”Fuck you!”) Парень вышел из своего автомобиля, я вышел из своего. Хайди, которая сидела на переднем сидении, в ужасе крикнула, “Что с тобой такое?!” Я снова сел в машину, в гневе плюнул на лобовое стекло и приготовился ехать дальше, когда парень бросился к моему капоту и отказался двигаться с места.

“Он сам напросился, мать его!” (”That’s fucking it!”) крикнул я Хайди. Я выскочил из машины, хлопнул дверью так, что от неё отлетело зеркало, за воротник рубашки оттащил парня от капота и ударил его кулаком в лицо прямо на глазах у толпы зевак. Я ударил его так сильно, что на суставах моей руки оголились кости. Парень рухнул на землю, кровь струилась у него из лица, будто оно было раздроблено топором. Прохожие были вынуждены вызвать карету скорой помощи, чтобы отскрести его от асфальта. Я уехал прежде, чем прибыли полицейские и отвезли его в больницу. Я не собирался больше тратить время на этот кусок дерьма.

Как только я вошёл в больницу, врачи заметили гнев, все ещё кипящий на моём лице, а затем сгустившуюся кровь на моей руке, и им не нужно было спрашивать о том, что произошло. Они привели меня в рентгеновский кабинет и вскоре сообщили, что я сломал себе руку. Они наложили мне повязку и сказали, что за это не нужно будет платить. Они понимали, через что я проходил, т. к. уже много раз видели это прежде, хотя, возможно, не в такой степени самоуничтожения.

Всё чаще я засыпал у кровати Скайлэр в слезах и смущении с мыслью о том, что эта неподвластная мне болезнь растёт и пожирает мою дочь, мою жизнь и наше будущее вместе. Каждый раз, когда я возвращался в больницу, Скайлэр испытывала всё большую боль и смятение. В больнице мы могли смотреть «Женатый… с детьми» («Married… With Children» — телевизион-ный сериал). Всего месяц назад в то время, когда он шёл, она обычно бросала все дела и танцевала по дому под мелодию песни Фрэнка Синатры (Frank Sinatra), “Love and Marriage”. Те-перь же она только вяло глядела в телевизор в полузабытьи от морфия. Если нам везло, улыбка проскальзывала по её лицу и заставляла наши сердца биться от счастья.

С опухолью на правой почке, которая начала давить на её легкие, пытаться сохранить эту улыбку — было проигрышным сражением. Я привёз Скайлэр её любимые игрушки и одежду, в которой она любила танцевать. Мы смотрели диснэевские мультики (Disney videos) и вместе пели детские песенки. Так как теперь я был подписан на «Уорнер Бразерс Рекордс» («Warner Bros. Records»), я использовал свои связи, чтобы пригласить в больницу актёров в костюмах Багза Банни и Сильвестра (Bugs Bunny, Sylvester — персонажи мультфильмов компании «Уорнер Бразерс») с большими корзинами подарков для Скайлэр и других детей из её палаты. На Пасху (Easter) Хайди и я поехали в «Сав-он» («Sav-On» — магазин товаров для проведения праздников) и купили полные мешки леденцов и наборы для раскрашивания пасхальных яиц (Easter egg painting kits). Затем я сделал что-то, чего я никогда не сделаю для «Motley Crue», даже если они будут умолять меня об этом: я снял свою одежду и надел гигантсий пушистый костюм пасхального кролика.

Скайлэр даже не узнала меня, пока я не начал говорить, тогда она разразилась смехом. Я плакал, под душным костюмом слезы смешивались с потом, я обернулся и сказал, “Шариз, подай мне вон те пасхальные яйца”.

“Как ты назвал меня только что?” послышался резкий, колкий и сердитый голос Хайди. Шариз даже не было в больнице, и если есть что-то, что не может простить подруга, так это то, когда её назвают по имени бывшей жены (ex’s name), даже если это происходит у постели больного ребенка. За несколько минут Пасха превратилась в Хэллоуин (Halloween), когда мы устроили целое шоу с переодеваниями для детей. Для относительно молодой девушки в этих новых отношениях со мной Хайди находилась под очень большим давлением, на которое она никогда не рассчитывала, между тем фактом, что технически я всё ещё был женат, и тем, что все наши свидания проходили в присутствии медсестёр и Шариз, вместо официантов и друзей. Сначала все видели в ней просто белокурую чувиху (blond bimbo). Но после месяцев того, как Хайди нанимала актёров в образе Белоснежки (Snow White), каждый день сидела у кровати Скайлэр, держа её за руку, будучи при этом очень осторожной, чтобы не конкурировать и не сталкиваться с Шариз, врачи и семья Шариз, в конечном счете, принял её, хотя и не до такой степени, чтобы считать её членом семьи.

“Папа”, спросила Скайлэр, когда она проснулась однажды утром, “Я ведь больше никогда не поеду домой, правда?”

“Конечно же ты поедешь домой”, сказал я. И я не лгал. Врачи сказали мне, что мы можем забрать Скайлэр домой и просто привозить её на химиотерапию. После месяца, проведённого на больничной койке, Скайлэр, наконец, вернулась в свою собственную спальню. К сожалению, ей не пришлось на-слаждаться этим долго. Каждую ночь она спала всё меньше и плакала всё больше, говоря, что у неё болит живот. Когда она ходила в туалет, она кричала от боли, что было более мучи-тельно, чем что-либо из того, что я испытывал в жизни восемь раз до неё (than anything I’d experienced in a life eight times as long as hers).

Мы вернули Скайлэр в больницу всего после четырёх ночей, проведённых дома. Врачи сказали, что ткани рубцов на её кишечнике, образовавшихся после операции, скрутили его и затрудняли его работу. Когда Шариз сказал нашей дочери, что ей предстоит ещё одна операция, Скайлэр сказала самым сла-бым, самым грустным и самым невинным голосом, который я когда-либо слышал: “Мама, я не хочу умереть”. Она знала, что то, что происходит с нею, ненормально, что все улыбки и шутки от нас с Шариз вызваны лишь тем, что родственники и друзья, которые посещали её, обычно плакали при виде её.

“Хорошие врачи помогут тебе заснуть ненадолго, а сами тем временем сделают ещё одну операцию”, сказала Шариз, вытерая пот со лба Скайлэр. “А когда ты проснёшься, мама и папа будут ждать тебя прямо здесь. Мы любим тебя, солнышко. И всё будет хорошо. Мы все скоро снова будем дома”. Мне ужасно хотелось верить, что то, о чём говорит Шариз, непременно сбудется.

После операции Скайлэр выглядела ещё хуже, чем прежде. Я впервые заметил, как вся жизнь ушла с её лица, каким на-пряжённым и прирывистым стало её дыхание, как каждая унция детского жира сменилась обтянутыми кожей костями. “Папа”, попросила она. “Пожалуйста, не позволяй им больше меня резать”.

Я не знал, что на это ответить: врачи уже сказали мне, что придётся удалить её правую почку. Три дня спустя она снова лежала в операционной. И когда врачи привезли её обратно, это не было похоже на телешоу. Они так и не сказали: “По-здравляем, операция прошла успешно”. Они сказали, “Мне очень жаль, Винс. Но произошло нечто неожиданное. Рак рас-пространился на её печень, кишечник и мышцы спины”.

“Вы удалили почку?”

“Нет. Мы так и не смогли удалить опухоль. Она не реагирует должным образом на химиотерапию (chemo). Она так сильно опоясывает её почку, что удаление привело бы к фатальной потери крови. Однако это не подразумевает того, что нет ни-какой надежды. Есть другие доступные нам способы, и, если на то будет Божья воля, один из них избавит её от этой штуки навсегда”.