Чтение онлайн

Мои плечи поникли.

— Это подводит меня прямо к следующему пункту дела Айседоры.

Сантана казалась удивленной.

— Так он есть?

— Да. Она сказала, что на протяжении всей истории Мерлины и Шиптоны попадали в самые разные неприятности. Любой, кто склоняется к Темной стороне вещей, в обеих семьях, в конечном итоге попадает в тот или иной список наблюдения за невыразимыми преступлениями против людей и магии. Естественно, эти вещи скрываются, но можно подумать, что они предупредили бы моих маму и папу, прежде чем делать меня, понимаешь? — Я выдавила из себя смешок, получив сочувственный взгляд от Сантаны. — Очевидно, мы происходим от Праймус Англикус — первых магов, которые появились на свет. Я думаю, что все маги в некотором смысле от них, но наши связи сильнее. Мы укоренились глубже в ткани Хаоса, чем другие. Наше имя происходит от старика в остроконечной шляпе из легенды Артура не просто так. И Матушка Шиптон тоже. Они не славятся тем, что их недооценивают.

Она кивнула.

— Моя мама говорила, что глубокая связь с сердцевиной Хаоса может позволить кому-то прочитать незаконченный Гримуар. Вот почему древние маги могли это сделать — это первые маги, о которых говорила твоя тетя. Я думаю, что с учетом того, что ты обладаешь всеми этими способностями и являешься продуктом двух древних линий, ты прочно укоренилась в самом сердце Хаоса, причем таким образом, что такого уже давно никто не видел.

— Повезло мне, верно?

— Да, тебе повезло на все сто процентов. Это дар, Харли, а не проклятие.

— Я все понимаю. Это просто слишком много для восприятия.

Она толкнула меня локтем в бок.

— У тебя есть оно. Думай об этом как о хорошей вещи, эта связь может быть именно тем, что удержит тебя от падения, когда подавитель сломается. Возможно, именно эта сила помогает тебе контролировать свои способности и готовится к удару, когда они все освободятся.

Я рассмеялась.

— Я так рада, что именно ты постучала в мою дверь.

— И я тоже, это уж точно лучше, чем притворяться бегущей по беговой дорожке. — Она откинулась назад, и по ее лицу пробежало странное выражение. — Кстати, я хотела сказать тебе вчера, я говорила с Марджери о том, что Хэммы стерли свои воспоминания о ней. Все прошло не слишком хорошо, но, по крайней мере, это одна вещь, о которой ты можешь не беспокоится. Я знаю, что ты боялась этого, поэтому я все ей объяснила. И вообще, Элтон не должен был просить тебя об этом.

У меня упало сердце.

— Как она там?

— Опустошена

— Могу себе представить.

— Она не выходила из своей комнаты. Я пыталась уговорить ее выйти поесть, но она просто включила эту ужасную музыку и заглушила меня. Я подумала, что должна оставить ее на некоторое время в покое и позволить ей самой разобраться с этим. Бедная чингита прошла через центрифугу. Часть меня хотела попросить Уэйда сотворить над ней что-нибудь из его забывчивого колдовства, но это казалось еще более жестоким. По крайней мере, так у нее остались воспоминания о том, как ее любили.

Я молча кивнула.

— Будет больно до конца ее жизни, но лучше, если она будет думать о них. Они были очень высокого мнения о ней, и я знаю, что она любила их. Это просто отстой, что все должно было закончиться именно так.

Еще один ребенок, чью боль я хочу забрать.

— В любом случае, мы можем подумать о том, как вытащить Марджери из ее комнаты позже, — продолжила Сантана. — А что еще говорилось в письме?

— Ну, Айседора рассказала мне, почему она так ненавидит ковены, — продолжила я, все еще думая о Марджери. — Она объяснила, как они обращались с ней в свое время. Я думаю, она не хочет, чтобы я застряла в том же цикле, в котором застряла она, чувствуя себя обязанной им, потому что они заботились о стольких людях.

Сантана нахмурилась.

— Что ты имеешь в виду?

— Она сказала, что они использовали ее для получения силы и заставляли помогать им делать некоторые сомнительные вещи. Если она отказывалась, они угрожали ей и заставляли выполнять их приказы.

— И что же это было?

Я снова села, прислонившись спиной к стене.

— Они заставили ее проникнуть в особо охраняемые объекты, такие как оружейные склады и хранилища, а также в другие ковены, чтобы шпионить за ними и красть информацию. Она была их пешкой, как и сказала мне тогда в конспиративной квартире. Они пару раз запирали ее в тюремных камерах Нью-Йоркского ковена, чтобы дать ей почувствовать, что ее ждет в Чистилище, если она не выполнит их просьбу. — Я замолчала, чувствуя, как снова подступают слезы. — Я все думаю, что они сделают со мной, если я не подчинюсь, особенно если мне удастся сломать подавитель. Это тот же самый страх, который я испытала, когда читала Гримуар своих родителей, учитывая, что я не должна была этого делать. Я не могу отделаться от мысли, что если они не смогут контролировать меня, то бросят куда-нибудь в камеру, для всеобщего блага.

— Они бы этого не сделали.

Я приподняла бровь.

— А разве нет? Я имею в виду, я знаю, что у меня нет никаких особо редких способностей, не считая чтения незаконченных гримуаров, но у меня есть шесть навыков. — Я взглянула на свой сломанный Эсприт, два недостающих камня торчали наружу, как больной палец. — Ну, четыре, которые я могу контролировать прямо сейчас.

Я все еще пыталась понять, как мне удалось использовать свои самые темпераментные способности в борьбе с Кэтрин, но я догадывалась, что это было как-то связано с отчаянием и подпитываемой адреналином необходимостью, вызванной происходящим. Необходимость спасти моих друзей и вытащить оттуда Мику к чертовой матери была мощным стимулом для того, чтобы мои способности стали контролируемые. Хотя, без этого, я знала, что рискую причинить больше разрушений, чем сделала в своем обещании, если попытаюсь использовать эти способности в более обычной обстановке. Кроме того, гигантская воронка была не совсем полезна в большинстве случаев. Так или иначе, мне повезло. Я не знала, повезет ли мне снова, без моего Эсприта.

— Харли, если кто-то когда-нибудь попытается посадить тебя в камеру, ему придется сначала разобраться со мной и моими Оришами. Они могут быть маленькими, но они могущественны. Не говоря уже об остальной нашей команде.

— Ты думаешь, Уэйд пойдет против властей?

Она снова улыбнулась.

— Для тебя — безусловно.

Мои щеки вспыхнули.

— Я еще не рассказала ему о письме.

— А тебе и не придется этого делать, если ты сама не захочешь. Он восхитительный образец мужчины, не сомневайся, но ты ему не принадлежишь. Он не имеет права требовать от тебя всего. Кроме того, эти парни любят немного загадочности в женщине.

— Да, я не уверена, что это именно та загадка, за которой он охотится.

— Харли Мерлин, ты именно та загадочная личность, за которой он охотится. В половине случаев, когда он смотрит на тебя, мне все время кажется, что он сейчас превратится в мультяшного волка и будет выть на тебя, выпучив глаза, как воздушные шарики. — Она стала изображать его, топая ногой по земле и воя. Я не могла удержаться от смеха, схватившись за живот, когда она закончила.

— Я рада, что ты здесь, — сказала я, подавляя смешок.

— Я тоже… кто-то должен тебя образумить. Так или иначе, я отвлеклась. Было ли в этом письме что-нибудь еще?

Мне очень хотелось сказать ей об этом, но я не могла выдавить из себя ни слова.

— Нет, в этом-то все и дело.

По правде говоря, была еще одна вещь, которую написала Айседора. Она хранила это до последнего. Даже в тот момент, когда я думала об этом, это не укладывалось в моей голове. «Элтон Уотерхауз был тем человеком, который приговорил твоего отца к смерти. Я не знаю, что он мог тебе сказать, но я присутствовала на слушании. Я создала портал в совещательную комнату присяжных и спряталась в углу, чтобы услышать их заключение. Присяжные из десяти человек разделились пополам — пятеро за пожизненное заключение, а пятеро за смертную казнь. Элтон был решающим голосом. Выслушав все доказательства, он решил приговорить твоего отца к смертной казни. Он мог бы пощадить его, но не сделал этого.

Эту пилюлю было трудно проглотить. Мой отец был мертв из-за Элтона не только потому, что он был в жюри присяжных, но и потому, что он был решающим голосом. И не только это, но и то, что Элтон солгал мне прямо в лицо. Он сказал мне, что присяжные разделились на восемь человек и что по закону он обязан держать свой голос в секрете. Он заставил меня поверить, что был шанс, что он был одним из тех, кто был против. Он ничего не говорил о том, что был решающим голосом. На самом деле, когда я спросила его, считает ли он возможным, что мой отец невиновен, он ответил, что никогда не исключал такой возможности. Тогда я и сама не думала заглядывать в публичные архивы, веря каждому его слову. Чтобы сделать это сейчас, потребовалась бы еще одна просьба к нью-йоркскому ковену, а мне не хотелось иметь дело с кучей бюрократических проволочек. Кроме того, у Айседоры не было причин лгать.