Чтение онлайн

И тут случилось то, чего никто не ожидал.

Жанна схватила тарелку и швырнула её об стену.

Грохот был оглушительным. Осколки разлетелись в разные стороны, суп залил кафель. Мы все отшатнулись. Бабушка Марфа охнула. Света прижала руку ко рту.

Но Жанна не остановилась.

Она подошла к плите, где стояла кастрюля с супом, схватила её голыми руками (я видела, как дёрнулись её пальцы от жара, но она даже не поморщилась) и опрокинула прямо на пол.

Горячая жидкость разлилась лужицей по плитке, пар поднялся к потолку.

— Вы не умеете готовить! — закричала она. — Вы все не умеете ничего! Халтура! Безобразие! Я велю вас уволить сегодня же!

Надежда Фёдоровна стояла белая, как та самая посуда, губы её тряслись. Я никогда не видела её такой растерянной. Она работала в этом доме двадцать лет, я слышала. Двадцать лет варила супы, жарила котлеты, пекла пироги. И тут — за недосол — такой ад.

Жанна вылетела из кухни, хлопнув дверью так, что звякнули стаканы в серванте.

Мы стояли в тишине. Только пар медленно поднимался с пола, да где-то капала вода из крана.

— Мать честная… — выдохнула Света.

Надежда Фёдоровна медленно опустилась на стул, закрыла лицо руками. Плечи её вздрагивали. Я подошла, положила руку ей на спину.

— Всё будет хорошо, — сказала я, хотя сама в это не верила.

— Уволят, — глухо сказала она. — Уволят меня, Лерочка. Куда я теперь? Мне шестьдесят пять. Никому не нужна.

— Не уволят, — раздался голос бабушки Марфы. Мы все обернулись. Старушка сидела на своём стуле, сложив руки на коленях, и смотрела на разбитую тарелку. — Не посмеет. Николай Петрович не позволит.

Я тогда не придала этому значения. Думала, бабушка просто успокаивает повариху.

Но вечером по кухне поползли слухи.

Света, которая вечно всё вынюхивала и выведывала, прибежала ко мне в комнату с горящими глазами.

— Лерка! Ты не поверишь! Николай Петрович зашёл к хозяйке после обеда. Я сама видела, как он прошагал в её кабинет. И вышел оттуда красный, как рак!

— И что?

— А то! — Света присела на край моей кровати и зашептала: — Марфа слышала (она в это время мимо проходила, ну, случайно, конечно), как Николай Петрович сказал Жанне Сергеевне: «Если вы тронете Надежду Фёдоровну, я уйду вместе с ней. А без меня ваш дом развалится за неделю».

— Серьёзно? — я округлила глаза.

— Ещё как серьёзно! — Света аж подпрыгнула. — А потом он добавил: «Я всё помню, Жанна Сергеевна. И про ту историю с документами тоже». И она замолчала. Представляешь? У неё челюсть отвисла, и она замолчала!

Я присвистнула.

Николай Петрович, наш каменный, бесстрастный управляющий, вдруг оказался с характером. И с компроматом, кажется. В доме уже шептались, что он знает про хозяев такое, что им самим не поздоровится.

— Значит, Надежду Фёдоровну не уволят? — уточнила я.

— Похоже на то, — Света довольно улыбнулась. — А Жанна теперь бесится, но молчит. Степан видел, как она вечером в саду ходила кругами и рвала листья руками. Прям с ветками.

— Съехала с катушек, — констатировала я.

— Давно.

Мы помолчали. Я думала о том, как же быстро рушится этот красивый, идеальный мир. Хозяева разводятся, жена устраивает истерики, муж исчез в неизвестном направлении, а мы — горничные, поварихи, садовники — сидим и слушаем, как трещат швы на их дорогой, шитой золотом жизни.

Света ушла спать. Я выключила свет, завернулась в одеяло и закрыла глаза.

Засыпала я тяжело, как обычно. Мысли мешались, крутились, не давали покоя. И только когда за окном стало совсем темно, а храп бабушки Марфы достиг привычных децибел, я провалилась в сон.

И тут зазвонил телефон.

Я спросонья не поняла, где я и что происходит. В комнате темно, в руке вибрирует экран — незнакомый номер. Сбросить? Наверняка реклама. Или кто-то ошибся.

Пальцы сами нажали «ответить».

— Алло? — мой голос был хриплым, сонным, еле живым.

Тишина. А потом:

— Не поверишь, но я по тебе соскучился.

Этот голос.

Низкий. Бархатный. С той самой ноткой, от которой у меня внутри всё переворачивается.

Сердце пропустило удар, потом забилось где-то в горле. Я села на кровати, чуть не свалив телефон. Сон сняло рукой. Но голос я постаралась сделать максимально равнодушным.

— Вы ошиблись номером, — сказала я.

— Не ошибся.

Я выскользнула из-под одеяла, на цыпочках прошла к двери, стараясь не разбудить Свету и бабушку Марфу. Босиком по холодному полу, прижалась спиной к стене в коридоре.

— Вы где вообще? — спросила я, хотя какая мне разница?

— Неважно.

— Вот и я так думаю. Неважно.

Он помолчал. А я услышала, как глупо колотится моё сердце. Прямо в уши отдаёт. Хорошо, что он не видит.

— Ты злишься, — сказал он.

— С чего вы взяли? — я скрестила руки на груди, хотя он этого не видел. Просто для убедительности. — Мне абсолютно всё равно, куда вы уехали и зачем.

— Врёшь.

— Не вру, — я повысила голос, потом спохватилась и перешла на шёпот. — Слушайте, Александр Сергеевич, сейчас два часа ночи. У меня завтра унитазы ваши драить с шести утра. Если вам скучно в командировке, найдите себе… ну, не знаю… игру в телефоне.

— А если я хочу слышать твой голос?

Я замерла.

Сердце — предательское, дурацкое, никуда не годное — снова ёкнуло. Я даже приложила ладонь к груди, будто это могло его успокоить.

— Мои услуги не бесплатны, — сказала я ледяным тоном. — Разговор с горничной после полуночи — двойной тариф.

Он тихо засмеялся. И этот смех… чёрт бы его побрал… прокатился по позвоночнику, как горячая волна.

— Я заплачу, — сказал он.

— У меня нет терминала.

— Лера.

— Что?

Он произнёс моё имя так, будто это было не имя, а пароль от сейфа. И я ненавидела себя за то, что мои колени стали ватными.

— Я скоро вернусь, — сказал он.

— Мне-то что?

— Тебе ничего. — Пауза. — А я хочу тебя увидеть.

— Увидите. В коридоре. С тряпкой. Как обычно.

— Ты специально такая равнодушная?

Я прикусила губу. Потому что да, специально. Но признаться в этом — значит, проиграть.

— Нет, — сказала я жёстко. — Я вам кто? Сотрудница. Наёмный персонал. И если вы забыли, то напоминаю: у вас жена, у меня — нет ни малейшего желания влезать в это дерьмо.