С девчонками Тосей и ИннойВ сиреневый утренний часМы вырыли в пляже пустынномКривой и глубокий баркас.Борта из песчаного крема.На скамьях пестрели кремни.Из ракушек гордое «Nemo» [4]Вдоль носа белело в тени.Мы влезли в корабль наш пузатый.Я взял капитанскую власть.Купальный костюм полосатыйНа палке зареял, как снасть.Так много чудес есть на свете!Земля – неизведанный сад…– На Яву? – Но странные детиШепнули, склонясь: – В Петроград.Кайма набежавшего валаДрожала, как зыбкий опал.Команда сурово молчала,И ветер косички трепал…По гребням запрыгали баки.Вдали над пустыней седойСияющей шапкой ИсаакийМиражем вставал над водой.Горели прибрежные мели,И кланялся низко камыш:Мы долго в тревоге смотрелиНа пятна синеющих крыш.И младшая робко спросила:«Причалим иль нет, капитан?…»Склонившись над кругом штурвала,Назад повернул я в туман.1923
4
«Никто» (лат.).
Над всем
Сквозь зеленые буки желтеют чужие поля.Черепицей немецкой покрыты высокие кровли.Рыбаки собирают у берега сети для ловли.В чаще моря застыл белокрылый хребет корабля. Если тихо смотреть из травы, – ничего не случилось, Ничего не случилось в далекой, несчастной земле… Отчего же высокое солнце туманом затмилось, И холодные пальцы дрожат на поникшем челе?…Лента школьников вышла из рощи к дороге лесной,Сквозь кусты, словно серны, сквозят загорелые ноги,Свист и песни, дробясь откликаются радостно в логе,Лягушонок уходит в канаву припрыжкой смешной. Если уши закрыть и не слушать чужие слова, И поверить на миг, что за ельником русские дети — Как угрюмо потом, колыхаясь, бормочет трава, И зеленые ветви свисают, как черные плети…Мысль, не веря, взлетает над каждым знакомым селом,И кружит вдоль дорог и звенит над родными песками…Чингисхан, содрогаясь, закрыл бы ланиты руками!Словно саван белеет газета под темным стволом. Если чащей к обрыву уйти, – ничего не случилось… Море спит – переливы лучей на сквозном корабле. Может быть, наше черное горе нам только приснилось? Даль молчит. Облака в голубеющей мгле…1923, Kolpinsee
«…Здравствуй, Муза! Хочешь финик?…»
Здравствуй, Муза! Хочешь финик?Или рюмку марсалы?Я сегодня именинник…Что глядишь во все углы? Не сердись: давай ладошку, Я к глазам ее прижму… Современную окрошку, Как и ты, я не пойму.Одуванчик бесполезный,Факел нежной красоты!Грохот дьявола над безднойНадоел до тошноты… Подари мне час беспечный! Будет время – все уснем. Пусть волною быстротечной Хлещет в сердце день за днем.Перед меркнущим каминомЛирой вмиг спугнем тоску!Хочешь хлеба с маргарином?Хочешь рюмку коньяку? И улыбка молодая Загорелась мне в ответ: «Голова твоя седая, А глазам – шестнадцать лет!»1923
Из цикла «Русская Помпея»
«…Прокуроров было слишком много!..»
Прокуроров было слишком много!Кто грехов Твоих не осуждал?…А теперь, когда темна дорога,И гудит-ревет девятый вал,О Тебе, волнуясь, вспоминаем, —Это все, что здесь мы сберегли…И встает былое светлым раем,Словно детство в солнечной пыли…1923
Невский
Здесь в Александровском садуВесной – пустой скамьи не сыщешь:В ленивом солнечном чадуВдоль по дорожкам рыщешь-свищешь.Сквозь дымку почек вьется люд.Горит газон огнем бенгальским,И отдыхающий верблюдПрилег на камень под Пржевальским…Жуковский, голову склоня,Грустит на узком постаменте.Снует штабная солдатня,И Невский вдаль струится лентой.У «Александра» за стекломПестрят японские игрушки.Внезапно рявкнул за угломВеселый рев полдневной пушки.Мелькнуло алое манто…Весенний день – отрада взору.В толпе шинелей и пальтоПлывешь к Казанскому собору:Многоколонный полукругКолеблет мглу под темным сводом,Цветник, как пестротканый луг,Цветет и дышит перед входом…Карнизы банков и дворцовРумяным солнцем перевиты.На глади шахматных торцовПротяжно цокают копыта.У кучеров-бородачейЗады подбиты плотной ватой,А вдоль панелей гул речейИ восклицаний плеск крылатый…Гостиный двор раскрыл фасад:Купить засахаренной клюквы?…Над белизной сквозных аркадНа солнце золотятся буквы.Идешь-плывешь. Домой? Грешно.В канале бот мелькнул дельфином,Горит аптечное окноПузатым голубым графином.Вот и знакомый, милый мост:С боков темнеют силуэты —Опять встают во весь свой ростВсе те же кони и атлеты…К граниту жмется строй садков,Фонтанка даль осеребрила.Смотри – и слушай гул подков,Облокотившись на перила…Гремят трамвайные звонки,Протяжно цокают копыта, —Раскинув ноги, рысакиЛетят и фыркают сердито.1922
Гостиный двор
Как прохладно в гостиных рядах!Пахнет нефтью, и кожей,И сырою рогожей…Цепи пыльною грудой темнеют на ржавых пудах,У железной литой полосыЗеленеют весыСтонут толстые голуби глухо,Выбирают из щелей овес…Под откос,Спотыкаясь, плетется слепая старуха,А у лавок, под низкими сводами стенУ икон янтареют лампадные чашки,И купцы с бородами до самых коленЗабавляются в шашки.1921, Псков
В Одессе
Вдоль деревянной длинной дамбы Хвосты товарных поездов. Тюки в брезенте, словно ямбы, Пленяют четкостью рядов. Дымят гиганты-пароходы, Снуют матросы и купцы. Арбузной коркой пахнут воды — И зыбь, и блеск во все концы.На волнорезе так пустынно…Чудак в крылатке парусиннойСнимает медленно с крючкаВертляво-скользкого бычка. Всю гавань тихо и лениво Под солнцем добрым обойдешь… Воркуют голуби учтиво, Босяк храпит в тени рогож. Кадит корицей воздух летний… Глазеешь на лихой народ И выбираешь, как трехлетний, Себе по вкусу пароход.Вперед по лестнице гигантской!Жара бросает в пот цыганский,Акаций пыльные рядыС боков свергаются в сады. Дополз до памятника «Дюку»… День добрый, герцог Ришелье! Щитком к глазам подносишь руку: Спит море – синее колье… В ребре средь памятника – бомба, Жужжит кольцом цветник детей, И грек, исполненный апломба, Раскрыл, пыхтя, лоток сластей.Сажусь у лестницы на кладку, —Мороженщик снял с круга кадку.Сквозь Николаевский бульварПлывет змея беспечных пар. Голландский шкипер белоснежный Склонил к Кармен одесской лоб. Взлетает смех, как жемчуг нежный, Играет палкой местный сноб, Горит над жирным турком феска, Студент гарцует средь девиц… Внизу среди морского блеска Чернь пароходных верениц…Казаки, статные, как кони,Кружком расселись в павильоне…Урядник грузен, как бугай.Запели… Эх, не вспоминай!1923
Зима
I
Над черной прорубью дымится сизый пар.Под валенками снег шипит и тает.В далекой деревушке Жучка лает,А солнце – алый шар!Пойдем на остров… Пышный и седой,В озерной белизне он спит глубоко,Блестя заиндевевшею осокойНад скованной водой…
II
Елки – беленькие свечи. Здравствуй, дуб широкоплечий, Очарованный старик! Как живешь? Озяб? Еще бы! У пяты – бугром сугробы, Над челом – седой парик… Ветер лютый и бесстыжий Шелестит листвою рыжей, С неба сыплется снежок… Пусть… Весна не за горами: Пестроглазыми цветами Закудрявится лужок, Понатужась, лопнут почки, И зеленые комочки Крикнут радостно: «Пора!» Не ворчи… Ведь я терплю же, У меня беда похуже: Видишь – в валенке дыра?
III
Если взрыть снежок под елкою у кочки,Под навесом зимних дымчатых небесТы увидишь чудо из чудес:На бруснике изумрудные листочки!Если их к щеке прижать нетерпеливо,О, как нежен влажный их атлас!Словно губы матери счастливой,Перед сном касавшиеся нас…Иней все березы запушил,Вербы в белых-белых пышных сетках…Спит зима на занесенных ветках,Ветер крылья светло-синие сложил…Горсть брусничных веток я связал в пучок,Дома их поставлю в банку из-под меда —Пусть за дверью воет непогода:На моем столе – весны клочок…
Домой! Через озеро, в пышном лиловом тумане…Над синим холмом расцвела на окошке свеча.Вдали убегают, болтая бубенчиком, сани,И белые мухи садятся гурьбой вдоль плеча…Под снегом и льдом дышат сонные, тихие щуки.Над прорубью в дымке маячит безмолвный рыбак,А ветер играет и дует в иззябшие рукиИ с визгом уносит в снега перекличку собак…Там, дома, добуду в печурке горячих картошек,Подую на пальцы – и с солью зернистою в рот,Раздую лучину… В сенях из-под старых лукошекДостану салазки – и свистну у наших ворот!Соседский Ильюшка примчится веселою рысью, —Ох, трудно в тулупчик рукою попасть на ходу,Я сяду, он сядет – и с холмика тропкою лисьейПомчимся, помчимся, помчимся, как птицы к пруду!..1921
Бал в женской гимназии
I
Пехотный Вологодский полкПрислал наряд оркестра.Сыч-капельмейстер, сивый волк,Был опытный маэстро.Собрались рядом с залой в класс,Чтоб рокот труб был глуше.Курлыкнул хрипло медный бас,Насторожились уши.Басы сверкнули вдоль стены,Кларнеты к флейтам сели, —И вот над мигом тишиныВальс томно вывел трели…Качаясь, плавные ладыВплывают в зал лучистый,И фей коричневых рядыВзметнули гимназисты.Напев сжал юность в зыбкий плен, —Что в мире вальса краше?Пусть там сморкаются у стенПапаши и мамаши…Не вся ли жизнь хмельной потокНад райской панорамой?Поручик Жмых пронесся вбокС расцветшей классной дамой.У двери встал, как сталактит,Блестя иконостасом,Сам губернатор Фан-дер-ФлитС директором Очкасом:Директор – пресный, бритый факт,Гость – холодней сугроба,Но правой ножкой тайно в тактПодрыгивают оба.В простенке – бледный гимназист,Немой Монблан презренья.Мундир до пяток, стан, как хлыст,А в сердце лава мщенья.Он презирает потолок,Оркестр, паркет и люстры,И рот кривится поперекУсмешкой Заратустры.Мотив презренья стар как мир…Вся жизнь в тумане сером:Его коричневый кумирТанцует с офицером!