Чтение онлайн

Фиби слезла с мотоцикла, за ней Бретт. И тут ее рассмешила та неотрывность и напряженность взгляда, с какой он смотрел на нее. Ей было удивительно хорошо. Откуда-то доносился шум волн. Фиби раздвинула кусты и очутилась в райском уголке нетронутой природы. Это была небольшая, охраняемая могучими дубами бухточка с мягко плещущимися у покрытого зеленой травой берега бирюзовыми волнами.

— Как прекрасно! — воскликнула она, не веря своим глазам, и оглянулась. Бретт улыбался. Он гордился этим только ему известным местом и был рад поделиться с Фиби своим секретом.

Фиби разгладила юбку и опустилась на траву. Прямо перед ней величественно прошла белая цапля, без всякого всплеска ступая по мелководью. Фиби улыбнулась. Красота окружала ее, и она была несказанно счастлива. Бретт присел рядом с ней так близко, что она слышала его дыхание. И ей захотелось дотронуться до него.

— Ничего, что ты приехала сюда со мной вместо школы? — спросил он и лениво вытянулся на траве, забросив руки за голову.

— Ты тоже должен был ловить креветок сейчас, — с вызовом ответила она и стрельнула глазами из-под чуть прикрытых ресниц.

Прекрасно понимая, что это откровенное кокетство, она не могла остановить себя. Несколькими плавными движениями Фиби постаралась пригладить его растрепавшиеся от езды волосы.

Он засмеялся, и его смех зазвенел по всему берегу. А Фиби в это время использовала возможность получше разглядеть его. Вблизи он был еще более привлекательным, чем издали. У него были высокие аристократические скулы, оливковая кожа и волосы, черные как ночь. Прежде ей приходилось слышать о нем как о «темной лошадке» — непослушном, озорном смутьяне и нарушителе спокойствия старомодного Конуэя. Но когда она заглянула в его смеющиеся серые глаза, у нее не осталось доверия ко всему слышанному о нем ранее. Она не могла объяснить причину такой перемены, но теперь она больше верила ему.

— На судне, Фиби, — а я был в плавании почти неделю, — хороший улов. И неужели ты думаешь, что я не заслужил отдыха? — спросил он, наматывая травинку вокруг пальца. — Ну, как тебе здесь?

Фиби придвинулась к нему и посмотрела на летящих над водой птиц.

— Не знаю. Я никогда прежде не пропускала школу, — искренне сказала она. — У меня было ужасное утро. Я проспала, опоздала на завтрак и рассыпала тетрадь с домашним заданием, а один листок попал прямо в грязь. Когда ты спросил меня, не хочется ли мне прокатиться, я не знала, что ответить.

— Я думал, ты скажешь «нет», — произнес он, задумчиво глядя на круги, разбегавшиеся по воде от брошенного им камня. — Я был уверен, что ты ответишь «нет».

— Почему? — спросила Фиби, хотя знала причину.

— Ну как же? Таким, как ты, девчонкам, не следует встречаться с парнями вроде меня. — Он бросил еще один камушек. — Я был выгнан из школы, я — причина всех несчастий в этом городе, а ты — дочь мэра Конуэя.

— Ты пытаешься испугать меня? — спросила она, вглядываясь в его лицо, которое вдруг стало серьезным.

— Ни в коем случае, — резко ответил он. Ветер внезапно стал меняться и взъерошил темные волосы Бретта. — Если бы ты знала, как долго я хотел, чтобы ты пришла сюда, тогда бы не говорила так.

— И как долго? — спросила она, зачарованная его откровением.

— С седьмого класса. Хотя не знаю, зачем я признаюсь тебе в этом. — Он засмеялся вновь, и глаза его сощурились. — Видела бы ты свое лицо сейчас, Фиби. Ты не можешь решить, вру я или нет? Поверь мне, это правда.

— Почему ты рассказываешь мне это? — Она была восхищена его честностью. Ей действительно казалось, что у Бретта Кроуза каждое слово идет от сердца. В то же время она чувствовала, что он стесняется ее.

— Потому что я хочу поцеловать тебя, — неожиданно произнес он, и его улыбка постепенно исчезла.

Взгляд Фиби застыл на лице Бретта. В нем читалась ничем не прикрытая страсть. И насмешка над самим собой.

— Тогда сделай это, — тихо сказала Фиби.

Глаза Бретта расширились. Он осторожно, очень медленно приблизился к ней, нерешительно обнял большими руками ее плечи, а затем прижался губами к ее нежным податливым губам. Прикосновение было мягким, сладким и очень осторожным. Прижимая одной рукой Фиби к себе, а другой слегка запрокинув ее голову, он счастливо смотрел на нее смеющимися глазами.

— Бретт Кроуз, конечно, может целоваться и лучше, — поддразнила она мягко, сознавая, что это дерзко с ее стороны.

Но Фиби было только семнадцать лет, и ее познания в области мужской психологии были слишком малы. Она, конечно, целовалась с несколькими одноклассниками и находила это ощущение приятным, но чрезвычайно вредным для губ. Однако Бретт не был похож на тех парней.

От ее откровений глаза Бретта потеплели, и он снова потребовал ее губы. У нее перехватило дыхание от глубокого проникновения его языка, мягко протиснувшегося сквозь ее губы. Его руки отпустили ее лицо и скользнули вниз. Жар охватил ее грудь, вздымающуюся от неведомого ранее желания.

Руки Фиби обхватили Бретта, и она отдала ему свой поцелуй в ответ. Она провела кончиком языка по его губам. Бретт застонал. Он мягко поймал ее подвижный язык своими зубами и освободил его только после глубокого поцелуя.

Голова Фиби пошла кругом, но она не могла оторваться от Бретта. Он первый нашел в себе силы прервать этот упоительный поцелуй и обнял ее, прижавшись всем телом. Они улыбались друг другу одними глазами и были счастливы, хотя еще вчера все это показалось бы невероятным и несбыточным.

Вот так все началось. Фиби была слишком примерной ученицей, чтобы пропускать школу вновь. Но они встречались каждый день в послеобеденное время. И эти часы были посвящены поцелуям, смеху и разговорам.

— Итак, расскажи, что ты будешь делать после окончания школы? — спросил однажды Бретт и протянул ей маргаритку.

Девушка поднесла цветок к лицу и вдохнула сладкий аромат.

— Обещай, что не будешь смеяться, — попросила она, и Бретт торжественно поднял правую руку.

— Хочу стать художницей, — произнесла она шепотом, так как эти слова слишком много для нее значили. — О, я знаю, это звучит глупо. Я всего лишь провинциальная девчонка, которая толком и не знает, что такое настоящее искусство. Но у меня целая стопка эскизов и много картин, они уже давно копятся в моей спальне. И больше всего на свете я хотела бы поступить в колледж и научиться живописи.

— Я не считаю, что это звучит глупо, — сказал Бретт, и только тогда она поняла, как обидно для него то, что она не упомянула его в своих планах. — Я хотел бы увидеть когда-нибудь наброски твоих работ.

Бретт усмехнулся. Обида, причиненная ею минуту назад, уже прошла. Неожиданно для себя она обвила руками шею Бретта и крепко прижалась к нему.

— Я никогда не говорила этого никому, — призналась она. — Как я могла жить без тебя?

В следующий раз она специально для него принесла несколько своих эскизов и, показывая их, почему-то залилась румянцем. Но ему понравились ее работы, он даже восхищался ими. Не так уж много было вещей в этой жизни, которыми ему хотелось восхищаться.