Чтение онлайн

— А тебе, выходит, никто отказ ни в чем не давал, — оборонилась тут же Агна.

— Верно думаешь, только ты забылась где ты и кто перед тобой.

Агна раскрыла губы, чтобы говорить, и тут же поймала на выдохе едва не сорвавшееся признание — он не поверит, только рассмеется в лицо как его братец, и бесполезно что-то объяснять. Ко всему Агна ушла из княжества, выбрав себе иную стезю, и о том, что она — княжна, забыть уж нужно, и не вспоминать при первой угрозе ее жизни.

И такое бессилие накатило, что губы ее задрожали предательски, и вместе с тем дрожь прокатилась по плечам от осознания близости мужчины, того, что княжич все еще держит ее железной хваткой. Агна ощутила вдруг под своими ладонями бугрящиеся мышцы рук Анарада и запах его тела, пропитанный ароматом вяза — чуть горький и терпкий на вкус: он окутал, дурманя, просачиваясь под самую кожу, крепостью тягучей пробираясь в кровь, разгоняя напором по телу.

И не успела она ничего понять, Анарад, будто ощутив что-то тоже, глаза сузил, поднимая подбородок, будто разглядеть ее внимательней пытался. Его руки сползли ниже — к локтям, а по телу, будто горячие струйки потекли вслед за его движением, их тепло обволокло до дрожи и упоения, скользя по ставшей чувствительной коже. Он притянул Агну к себе почти вплотную, и она не могла препятствовать тому — настолько неведомые до селе чувства завладели ей. В следующий миг — кто бы мог подумать! — навис тучей темной, поймал ее губы, жадно вдавливаясь в них жестко, порывисто, несдержанно. Агна назад отступить попыталась, а из груди вскрик рванулся, который княжич заглушил разом, сковав затылок ладонью, плотнее вжимаясь в губы, сминая и прикусывая, в себя втягивая, дико, необузданно — это даже поцелуем назвать нельзя было, а нападением, против которого Агна проиграла с самого начала, сокрушенная его натиском.

Едва схлынуло ошеломление, как в глубине живота горячая волна всплеснула, обдавая жаром с ног до головы. Анарад вперед качнулся, будто от хмеля крепкого, и когда он, нещадно протолкнув язык в рот, перекрыл судорожные вдохи, Агна ощутила дробящую, разящую мощь его тела, которую уже успела познать. Она вливалась в нее холодными несдерживаемыми потоками, пока голова не пошла кругом, и в глазах не потемнело, и упала бы, если бы княжич до сих пор ее не придерживал, прожигая ладонью поясницу. Агна и сама не поняла, в какой миг стала отвечать на поцелуй, а как опомнилась, сжала вмиг вспотевшие ладони в кулаки, ударила его в каменную грудь, но он только напористей заскользил губами, срывая ее дыхание с губ, сминая неутолимо. Тогда Агна сомкнула зубами мягкую губу княжича. На языке вмиг солоно стало.

— Волчица дикая, — прошептал он глухо, дыхание его горячее прокатилось по влажным губам, растекаясь по лицу.

Агна видела, как стремительно набежала капелька крови на его губе, видела, как грудь вздымалась широко и обрывисто — с него все еще не сошел пыл, а глаза потемнели омутами, так, что она будто в проруб ледяной нырнула, он с новой силой сковал ее, впился в губы еще безумнее.

— …Пусти же, — прошептала Агна в ответ, и голос ее, что писк комариный — слабый и неуверенный.

И в самом ли деле хочет, чтобы пустил — все замутилось, закрутилось. Но как ни странно, просьба ее была услышана. Княжич будто очнулся, как от морока, только в глазах его не гнев, который она ожидала увидеть — буйствовало в нем смятение и даже растерянность. А потом вдруг так же неожиданно, как и набросившись миг назад, выпустил резко, отталкивая прочь от себя вглубь хоромины, оправляясь, дыша рвано, втянул туго через узкие ноздри воздух, попятился назад. Сжал плотно челюсти, глянув остро, прохладно, как и прежде. Оглушенная собственным биением сердца, Агна смотрела на него, а он на нее.

Анарад, первым ожил, развернулся и вышел, дверью грохнув. По другую сторону противно брякнул засов железный.

«Что это?!» — звенела в ушах.

Но как ни злись, пытаясь выкинуть случившееся недоразумение, а губы саднило, и пылали они налившимся жаром, а в животе тугим узлом скрутилось томление, наливая тяжелым огнем все тело, да и воздух вокруг будто вихрился невидимыми потоками, и запах княжича вместе с буйством его неугомонным давил, поднимая в ней новые волны головокружения.

Запер ее все же. Агна, придя в себя, бросилась к двери, плечом толкала — да толку. Только больно ушиблась — резь лопатку полоснула. Тогда Агна кулаками с отчаяния ударила о дубовые доски, задышала надрывно и тяжело, но, сколько ни билась, а ноги и руки отниматься от бессилия стали — не выйти отсюда.

— Грошко! — гаркнул голос Анарада откуда-то снизу, как из глубин колыхнулся. — Принеси ее вещи.

Агну трясло нещадно, и такого гнева она не испытывала еще никогда, хотя не должна допускать до своего сердца губительные чувства, а не получалось — напрасны все эти уроки Воймирко, раз вывести из себя могут так легко. Губы горящие пальцами тронула — возмущение запоздало да хлестнуло через край, да только ничего уже нельзя поделать.

Постепенно буря униматься начала, хотя перед глазами все плыло и гуляли всполохи багряные, по-прежнему сотрясало грудь дыхание рваное и сердце трепыхалось, что рушник на ветру — того гляди сорвется. Никто никогда не поступал с ней так, никто не касался, даже Красен из Ледницы, уж как он ни пытался сорвать поцелуй.

Агна еще долго стояла возле двери, не зная, чего ждет — передумывать княжич явно не собирался. Стихли все звуки, тишина повисла, что в склепе пещерном.

Смахнув с лица выбившиеся из косы пряди, Агна развернулась, оглядывая туманным от пылкой спеси взглядом свое заточение.

Хоромина была просторной, обычной, как и в каждом тереме: лавки по стенам пустые, стол под окнами да сундук, пол — голые доски. И тепла тут меньше, чем внизу — похоже, здесь никто не жил. Агна прошла к окнам: большое заперто ставнями наглухо, волоковые прорубы что были приоткрыты, запуская в хоромину немного света дневного. Агна прошла к крайнему, открыла его шире — прохлада мазнула по нещадно горящим щекам, потекла по коже, успокаивая.

С такой высоты был виден край детинца и люди, что воробьи. А дальше за стенами высокими — серые дали под тяжелым хмурым небом. Засыпала земля, и тепло Хорса мудрого таяло теперь с каждым днем, покроется скоро все ковром белым, скует лед реки, и небо застынет неподвижно — только в стенах и сидеть. Если бы ни княжичи, перезимовали бы они с Ерией еще одну зиму в Ледницах, а теперь что будет дальше, какую соткет для нее Макошь нить — долю иль недолю? Только радостного пока Агна ничего не видела, и затягивается льдом будущее неизвестно на сколько еще дней, седмиц…

Тревожно внутри сделалось, едва Агна коснулась мыслями Воймирко, сердцем потянувшись к нему. Не приведите Боги, если он попадется на пути у этих стервятников — уж в том, что опасны они, Агна убедилась окончательно. И когда ненастье внутри утихло, вспомнила Агна, о чем рассказали ей братья. И как же так вышло, что Коган врагами им стал? Хуже и представить сложно — заслужить немилость у волхвов. Пусть сами разбираются, она ничем им помочь не сможет, как и Воймирко. Но не давало Агне покоя одно — выходит, жрец знал князя из Роудука? Никогда он не заговаривал о том. Хотя с чего должен? Ведь ее его прошлое не должно касаться. Все правильно.

Агна не знала, сколько так простояла у окна, но лицо и нос замерзли, а небо постепенно выцветать и темнеть начало — уходит око по небоскату. Агна обернулась — в заточении ее совсем сумрачно, и радовало одно — печи все же душок жаркий наполнил хоромину. И такая тишина стояла, что казалось, кроме нее в тереме и не было больше никого. Может, о ней и вовсе забыли.

Но ждать пришлось недолго — вскоре послышалась возня за дверью, задвижка снаружи брякнула и створка открылась. Агна уж испариной успела покрыться, схватившись за рукоятку ножа, но волноваться не стоило — внутрь вошла молодая чернавка, а за ней — Грошко с ворохом меховых покрывал. Вместе вошли они в клеть: чернавка к столу — водрузив все, что было у нее в руках на него, бросила на Агну взгляд, будто обиженный и скрылась. Грошко топтаться не стал — оставив теплые вещи, наружу выскользнул. А скоро вернулись обратно с бадейкой воды и ковшами. И что же выходит? Надолго ее тут запер княжич?

Агна прошла к бадье, зачерпнула — пить хотелось страшно. Прохладная свежая вода принесла облегчение. И на дверь покосилась — бежать бы прочь, да ее поймают тут же, едва она порог переступит — только еще больше раззадорит. Чернавка молча следила за ней, ничего не спрашивала, не тревожила, постель на ночь застилала мягко, принялась снедь на столе раскладывать. Съестной дух тут же разнесся пирогами печеными, брусникой сладкой, и в животе скрутило от пустоты — весь день ни кусочка в рот не положила.