Чтение онлайн

— Дай-ка гляну, что там у тебя, — вдруг прервал Воймирко раздумья, тревожа плотную тишину, что окутала Агну одеялом, в ее сторону двинулся.

Агна успела забыть о вывихе. Воймирко наклонился, Агна даже дыхание задержала от неожиданности, как он подхватил ее со скамьи, на лавку переместил и опустился рядом, взяв ее ногу, осторожно стянул сапог. Помял ступню, повращал бережно, но твердо, спросил:

— Больно?

— Тянет немного, — слишком острой боли Агна не ощущала, но было неприятно, что уж тут таить.

Воймирко нахмурился, запыхтел не слишком довольно, но вида напряженного старался не показывать.

— Кости целы, потянула, видно, жилы. Сейчас… — жрец выпустил ее, отправляясь к своим вещам, что были сложены на лавке возле печи.

Агна тем временем скинула накидку, кожух за ним и кафтан — разморило совсем, душно стало. Трещали все громче дрова в топке, гудел огонь, отражаясь всполохами желтыми на потолке. Тепло сгущалось, его вбирали стены, давно им не ласканные — за это зиму впервые, верно, казалось, они тоже отогревались, поскрипывая от сухости. Агна размотала онучи из шерстяной ткани, ступня и впрямь немного раздалась, в тепле казалось еще на немного — вот досада.

— Не переживай, — отозвался Воймирко, — до утра мы уже не выйдем, да и метет сильно, и тебе отдых нужен. — Агна хотела было возразить, но жрец ее опередил:

— Здесь ночевать останемся, все в тепле да под крышей, сюда никто уже не проберется, — голос его, такой спокойный и убаюкивающий, волнами накатывал на Агну, оседая на плечи тяжестью.

Казалось, что и в самом деле не встанет уже сегодня — признать, и рада была остаться, прилечь на мягкие шкуры меховые, и под гудение огня уснуть в тепле и сухости. Воймирко снова прав — устала слишком. Слишком много на нее навалилось за последние месяцы. Агна тяжело выдохнула, когда Воймирко вернулся со свертком, сел рядом с ней, размотав тряпицы, в которых были завернуты порошки разные да снадобья: они всегда у него под рукой, мало ли какая напасть приключиться может — вот как с ней сейчас. И надо же так угодить нелепо. Агна вспомнила, как Воймирко обхватил крепко, чего тогда нашло на нее, шарахнулась, будто он что плохое с ней задумать сможет. Испугалась неизвестно чего.

— Ляг, — попросил он.

Агна, видя его взгляд теплый, слыша звучание его голоса размеренного, легла послушно на шкуры. Жрец подхватил ее ногу, к себе на колени положил. Теперь Агна ощущала прикосновение его горячих пальцев, закрыла глаза, когда окутал ее запах трав разных, что горчинкой оседали на языке, совсем успокоилась и вновь ощутила себя в окружении жреца покой и умиротворенность, исчезли все тревоги, что дергали и рвали на части ее весь путь до сторожки. Даже благодать нашла, когда пальцы его ловкие, сильные втирали настойчиво, и в тоже время мягко, прохладную тягучую мазь — так бы и уснула она в раздухоренной травами и жаром печи избе, если бы не то, как вдруг — заметила Агна — движения пальцев Воймирко изменились, став неспешными и плавными. Близость его потеряла вдруг всю естественность и непринужденность, стала давить в один миг. Агна хотела было отстраниться немедленно, да что-то держало ее — не хотелось вновь оказать глупой в его глазах — может, это она все не так понимает, как оно есть на самом деле? Агна продолжала лежать, так и не открыв глаза. Ладонь широкая, опаляющая жаром, меж тем вверх скользнула к щиколотке, чуть смяли икры. Агна замерла, не в силах и пошевелиться, будто ядом каким парализованная. Воймирко всегда был рядом, всегда заботился о ней, никогда не говорил резких слов. Рядом с ним было хорошо и тепло, но он никогда не касался ее так, как прикасался к ней Анарад — с желанием. Проведя ладонью шершавой и грубой под коленкой, Воймирко сбил подол платья к бедру.

Агна сжала губы, задышав часто и глубоко, хотелось убрать его руки и бежать прочь, но не могла выдать своего волнения и испуга. Казалось, это подведет к беде быстрее, чем может быть.

— Не нужно, Воймирко, — попросила лишь, разлепив отяжелевшие веки, смотря сквозь подрагивающие ресницы.

Жрец усмехнулся, она слышала его сухое хмыканье, но выполнять просьбу не спешил.

— Почему? — прозвучал приглушенно его голос. — Тебе разве не приятны мои прикосновения? Разве ты не хотела никогда, чтобы я вот так ласкал тебя? — Его слова как гвозди вонзались в сознание, настолько чуждые они казались, будто это не он говорил, а кто-то другой — и что с ним такое? А может, он и всегда таким был, а она не замечала? Виски заломило от лихорадочных мыслей и усилий. — Ты же пошла со мной… сама, — говорил он, понизив тон до хрипа.

Агна ощутила, как тело его уже не было таким расслабленным: плечи напряжены, он содрогался весь, будто сам был в лихорадке, качалось в его груди неровное дыхание, рвано вырываясь из широких ноздрей. Агна не видела его лица в полутьме, но огонь от печи окаймлял его острую скулу и подбородок, поросший бородой, скользил густо по шее с натянутыми до предела жилами, касался его рук с твердыми мышцами. Внешне Воймирко был, несомненно, силен, но, если поставить рядом Анарада, жрец представлялся уже не таким могучим и надежным.

И Агну пронзило невольное понимание — всего лишь потому, что Воймирко боялся за свою жизнь, потому, что он уязвим, а Анарад — нет, он не волнуется за свою жизнь и безопасность, и он пойдет на все, чтобы отыскать отца, но пошел даже на это — связав себя узами, хотя свобода ему дороже.

Агна бессильно прикрыла глаза, морщась, чувствуя полное опустошение и слабость, такую, что и мизинцем невмочь пошевелить, даже тогда, когда рука Воймирко углубилась под ткань платья. Внутри словно кипятком плеснуло что-то — он ведь и в самом деле не остановится. Напрасно было кричать — ее все равно никто не услышит здесь, в заснеженный глуши. Но больше всего Агну захватила с головой боль, боль этого дикого, продирающего насквозь разочарования. Воймирко, который всегда был в ее глазах подобен Богу, вдруг низвергнулся с вершины горы, пав в ее глазах так остро и невыносимо отвратительно. Это осознание ядом выплеснулось в кровь, отравляя. Агна задохнулась и сжалась вся, когда его рука скользнула между ног, протискиваясь к сокровенному месту, а сам он качнулся вперед, нависая громадой, накрывая тенью. Блеснули голодно его черные глаза.

— Не бойся, — прохрипел он, — рано или поздно это должно было случиться. — Агна моргнула, ничего не понимая. — Ты, — он склонился еще ниже к губам, ладонь, зажатая меж бедер, изменила свой путь, скользнула к животу, легла на него, накрывая и чуть надавливая, — …ты — моя уже давно, Агни. Ты просто этого не понимаешь. И я не могу сдержаться, теперь уже нет, — его дыхание дрожало, обжигая ухо, а борода колола кожу щеки и шеи.

К горлу подкатила дурнота. А ведь совсем недавно сама хотела коснуться его, теперь же почему-то плескалось внутри отвращение и острое желание оттолкнуть его прочь от себя немедленно. Когда его язык коснулся мочки уха, оставляя влажный след, Агна поморщилась, сжимая кулаки, и хотела рвануться прочь, как в горницу просочился посторонний звук.

Воймирко замер. Звук стал еще отчетливее, и от его нарастания каждый волосок поднялся на спине, заставив позабыть обо всем — вой голодного зверя хуже самого пекла. Страх продрал до самых стоп.

— Проклятье, — процедил Воймирко зло.

Стиснув кулаки и мотнув головой, лохматя волосы, он поднялся резко, бросив на распластавшуюся Агну жесткий взгляд — схватил кожух.

Выдернул из дров сук, пихнул в топку, и, пока он одевался, сухостой занялся пламенем. Воймирко, выдернув горящую головешку и не сказав ни слова, вышел из горницы.

Оставшись в одиночестве, Агна, приходя в себя, полежала так недвижимо какое-то время, слушая, как рвется из груди сердце, чувствуя, как жжет кожу там, где касался Воймирко, а потом силой рвано потерла ухо до жара, стирая следы. Ее заколотило изнутри, и пальцы оледенели вмиг, она потянула на себя шкуру, заворачиваясь плотно в нее, и отвернулась к стенке, подбирая под себя ногу, застыла, прислушиваясь к каждому шороху, унимая дыхание. Ей некуда бежать, она здесь в ловушке. Агна так пролежала долго, сотрясаясь и леденея. Волчий вой уже стих вместе с вьюгой, но Воймирко так и не возвращался, уж прогорели и дрова — ощутимо потянуло сквозняком. Тогда Агна поднялась — если не подкладывать дров, к утру околеть можно. Подбросив сучьев, она, прихрамывая, прошла к двери. Втянув рвано в себя воздух, положила ладонь на створку, приоткрыла осторожно. Белые хлопья взметнулись в горницу вместе со сквозняком, который полоснул по ногам морозцем, но снег тут же таял, соприкасаясь с жаром печи. Агна выглянула, но куда там — глубины леса дышали стылой чернотой.

Анарад пошевелился, и тут же голова раздалась болью, да такой, что даже зубы заломило. Он по-прежнему лежал на спине в постели, все тело будто выстругано из дерева — совершенно нечувствительно. Анарад открыл глаза, да ничего сначала не увидел — все мутилось, понял только, что уже светло. Повернул голову, положив ладонь на постель, где должна была спать Агна. Должна…

Он сцепил зубы, сглатывая судорожно, ощущая, как поднимается страшная тошнотворная волна гнева, застилая голову и глаза пеленой, и от этого боль в затылке только усилилась, а следом ему хотелось расхохотаться дико и безудержно