Холодный Яр
Шрифт:
Враг изучает прошлое, дабы приобрести опыт на будущее. А чем располагает наша наука? Помимо статей Александра Доценко, упоминающего Холодный Яр в связи с рейдами других повстанческих групп, есть одноименные пьеса Якова В'oдяного и очерк Михайла Середы, который полагается на русского, сотника Лихарева [19] . И Водяный, и Лихарев – ненадолго занесенные туда по воле случая – из кожи вон лезут, изображая себя рыцарями и военачальниками, а тех, кто годами руководил борьбой, заплатив в итоге своей жизнью, выставляют ничтожествами и предателями [20] .
19
Олександер Доценко. Рейд отамана Сагайдачного // Літопис «Червоної калини». – 1932. – № 11. – С. 4–5; Рейд отамана Залізняка // ЛЧК. – 1932. – № 12. – С. 2–3; Яків Водяний. Холодний Яр. – Тернопіль – Львів, 1928; Михайло Середа. Холодний Яр // ЛЧК. – 1931. – № 12. – С. 11–14.
20
Лихарев командовал Смелянской сотней григорьевцев, затем служил в армии УНР. Предателем в этом очерке изображен Уваров. Именно Лихарева очевидец винил в устройстве погрома в занятом отрядом Уварова Чигирине под лозунгом «бей жидов, спасай Россию». Водяный – украинский эсер, участник революции 1905–1907 гг. (готовил восстание в Чигиринском уезде), в октябре 1917 г. избран атаманом Черкасского полка вольного казачества, командовал им в бою у Бобринской. В Холодном Яру появился не позже 2 апреля 1921 г., через год пробился в Польшу. Его пьеса показывает в дурном свете Деркача и Петренко.
На мой призыв ветеранам Холодного Яра слать материалы по его истории откликнулся только Сергий Поликша, который очутился там в 1919 году, одновременно с Лихаревым [21] . Его воспоминания подтвердили, что в россказнях последнего правды нет и десятой доли. Что не помешало, однако, полковнику Середе переиздать эти небылицы еще и в «Украинском слове» [22] .
Уже после выхода второго издания 1-го тома откликнулся с Волыни холодноярец Пилип Постоленко – бродяга, товарищ Андрия Чорноты, – а после выхода 2-го тома получил я письмо из Франции от холодноярского сотника Артема Калиниченко, моего близкого друга с тех времен. Письмо меня несказанно обрадовало, ведь Калиниченко, которого я упоминаю в обоих томах под его тогдашним псевдонимом – Галайда, – я причислил было к погибшим в боях. Этот живой свидетель всех описанных мною событий, что родился и вырос в нескольких километрах от Холодного Яра, служил там (дольше меня) каменским атаманом и сотником нашей 3-й бригады, для меня тем более важен, что хватает голосов, называющих эпопею Холодного Яра моей выдумкой [23] .
21
Горліс-Горський. Холодний Яр // ЛЧК. – 1932. – № 10. – С. 6–8; Сергій Полікша. Кубанець Уваров – отаман Холодного Яру // ЛЧК. – 1933. – № 5. – С. 16–18.
22
Михайло Середа. Холодний Яр // Українське слово. – Париж, 1934. – 15, 22, 29 липня.
23
Этим абзацем автор заменил слова от «Что не помешало» до «взяться за «Холодный Яр» в издании 1938 г. Ни одно из последующих изданий замену не воспроизводит. Ниже автор называет его «Калениченко», «Галайда», «Голота» (см. прим. 149).
Нечего греха таить, наш повстанческий очаг обойден вниманием украинской прессы и литературы. Потому я счел своим долгом, отложив прочие темы, взяться за «Холодный Яр». Когда я готовил его к печати, мне советовали написать историческую монографию, но для такой задачи не хватает, прежде всего, дат – они выпали из памяти, а бывало, человек и не знал, на какой день пришлось то или иное событие. Чтобы сделать книгу проще и занятнее, я придал ей вид, скажем так, повествовательный. Возможно, многовато места в ней отведено моим личным переживаниям, но тем, кто сам подобного не испытал, это может быть любопытно. Может, кому-то и пригодится.
Автор
I
Входе партизанского рейда [24] Запорожская группа с боями прорвала фронт отступавших деникинцев и наступавших большевиков [25] и перешла из Херсонской губернии в Чигиринский уезд. Простор голой равнины с разбросанными по ней селами сменила пуща, где уже не так редко попадалось человеческое жилье.
Прошли, казалось, бесконечный Черный лес [26] . Окруженные садами опрятные белые хатки под соломенными крышами радуют глаз после громоздких – как правило, немецкого вида – домов Херсонщины, возле которых нечасто увидишь деревья.
24
1-й Зимний поход армии УНР, в составе трех групп, начавшийся 6 декабря 1919 г. восточнее Любара (теперь Житомирской области). На время начала повествования группа состояла из сводных Запорожских полков (1-го пехотного и 2-го конного), конно-горноартиллерийского дивизиона, конного полка Черных запорожцев и 3-го отд. конного полка. Командиры, соответственно: Иван Дубовой (не следует путать с Иваном Дубовым, начальником 44-й стр. дивизии РККА), Иван Литвиненко, Олекса Алмазов, Петро Дяченко и Гнат Стефанив.
25
16 декабря 1919 г. ВСЮР оставили Киев, 30-го Екатеринослав – который 8-го отбили у Революционной повстанческой армии Украины (махновцев), – 31-го Черкассы, 24 января 1920 г. Елисаветград, 7 февраля Одессу.
26
Черный лес, он же Знаменский, лежит между Знаменкой и Цыбулевым. Это первый из полосы лесов, идущей на север до правого берега Тясмина. Остальные: Чут'a, Яничанский, Суботовский. В 1905 г. в лесу укрывался отряд аграрников атамана Сметаны. (Михаил Кубанин в 1927 г. отмечал, что «антипомещичье» и «антипролетарское» движение охватывало одни и те же районы.)
Перемена не только в ландшафте, но и народном типе, одежде. Проходящие войска встречают у ворот черноглазые молодицы в корсетках, с кораллами и серебряными дукатами на шее. Мужики ходят главным образом в домотканых киреях [27] . Лица классически украинские, выговор похож на полтавский – то же смягчение «л».
На какой-то стоянке жители расхваливают Холодный Яр: огромные валы Мотриного монастыря в непролазных дебрях… мудреные заграждения – даже под электрическим током [28] (!)… тяжелая артиллерия, бьющая на сорок верст… Засел там со своим кошем [29] атаман Чучупака и никто ему не указ – ни белые, ни красные ничего не могли с ним поделать.
27
Корсетка – кофта без рукавов. Киреей называют два вида верхней одежды: 1) простой кафтан с прямоугольным капюшоном (кобеняк); 2) полукафтанье со вставками, застежками, иногда карманами (казакин, чекмень).
28
Основой таких слухов могло служить наличие в конце 1919 г. телефонной связи между штабами Чучупака и Коцура.
29
Кош – место постоянного или временного пребывания запорожских казаков. В 1917–1920 гг. так назывались некоторые украинские войсковые соединения.
Многозначительно поглядываем друг на друга. Преувеличивают, понятное дело – однако любопытно, что за сечь такая в Холодном Яру. Спорим, направимся ли мы туда или же обойдем её стороной.
На следующий день [30] еду с полусотней конницы в авангарде 2-го Запорожского полка [31] по направлению к Холодному Яру. Какие-то украинские части уже прошли этим или другим путем. Знакомый офицер с двумя казаками скачет мимо нас с донесением к Деду – атаману Омельяновичу-Павленко [32] . Говорит, что у одного села их ждал немалый, хорошо вооруженный отряд, залегший с пулеметами на выгодной позиции и готовый к бою. В патриотизме местных жителей он был уверен и смело поехал на переговоры. Навстречу выступили несколько человек.
30
9 февраля 1920 г.
31
Автор писал, что поступил в армию УНР, а именно конно-гайдамацкий курень им. Яна Кармелюка зимой 1917–18 гг. на Подолье в чине хорунжего (это противоречит его же словам о службе в 60-м полку им. Кармелюка – другая часть, которая существовала на Подолье в начале 1919 г.). Увереннее можно утверждать, что не позже конца января 1919 г. он перешел в 8-ю конную сотню 18-го Запорожского гетмана Богдана Хмельницкого пехотного полка. 11 января 1920 г. в Умани «красные казаки» Омеляна Волоха (см. прим. 37) застали врасплох и разоружили большую часть богдановцев. Многие из них вскоре вернулись в армию УНР. Ускользнувшая конная сотня (командир – хорунжий Соловьев) была включена во 2-й Запорожский полк, но не позже 23 февраля самовольно перешла к Черным запорожцам, где стала 3-й сотней.
32
Михаил Владимирович (русское написание фамилии – Амельянович-Павленко). С 10 декабря 1918 по 9 июня 1919 г. командующий Галицкой армией (см. прим. 133), с 28 сентября Запорожской группой, с 5 декабря армией УНР. Его младший брат Иван (оба – полковники российской армии, кавалеры ордена Св. Георгия 4-й ст.), инспектор кавалерии армии УНР во 2-й половине 1919 г., во время 1-го Зимнего похода служил в Кубанской армии (по собственным словам, слег с тифом в Проскурове и попал в плен ВСЮР в конце ноября 1919 г.). Затем выехал через Грузию в Польшу и 30 июня 1920 г. возглавил Отдельную конную дивизию армии УНР.
– Куда идете через наше село? Что за войско?
– Запорожская группа украинской армии.
– Как сюда-то попали?
Делегаты «противника» обернулись на одного из своих. Тот вышел вперед:
– Какие в группе части? Как зовут старших? Только не врите, я сам дорошенковец [33] .
Услышав перечень подразделений и командиров, а главное – узнав, что Литвиненко, его полковник, как всегда с палкой и трубкой, ведет следом 2-й Запорожский, улыбнулся и сказал товарищам: «Наши».
33
Боец 16-го Запорожского гетмана Петра Дорошенко пехотного полка, интернированного поляками в начале декабря 1919 г.
Атаман отдал приказ покинуть позицию и отправил связных успокоить ближние села: идут не чужаки – украинцы.
Километра через три замечаю пятерку конников на крепких приземистых степняках. Двое в обыкновенных в этой округе черных киреях на казацкий манер, трое в длинных черных кафтанах грубого сукна, из-под которых выглядывают шаровары того же цвета. У всех бараньи шапки с черным бархатным верхом, ружья, сабли, револьверы. К седлам приторочены гранаты. Принимаю их сперва за наших «черношлычников» [34] .
34
Бойцов вышеупомянутого полка Черных запорожцев.
Сближаются уверенно – видно, знают, кто мы. Останавливаю:
– Какой части?
– Гайдамацкого полка Холодного Яра.
– Много ли сейчас казаков в полку?
Настороженно переглядываются, отвечать не спешат.
– Кто его знает? По домам разошлись… В монастыре одни бродяги и часть конницы, – говорит немолодой казак.
– А штаб где у вас, в монастыре?
Ухмыляется:
– А вы сами поглядите… коли надо будет.
– Вы-то куда, в разведку?
– Домой. Драться не с кем, так на что баклуши бить? Кто издалека, тот поди уже с монашками душу спасает – а мы, коли надо будет, оседлаем коней и за два часа в сотне.
Подъезжаем к Матвеевке. У дороги возвышается курган. Спешиваюсь и лезу наверх. Просторное углубление окружено открытой к селу дугой бруствера. В прежние времена тут явно был казачий сторожевой пост. Видно далеко. Откуда мы ехали и справа темнеют леса; слева, по направлению к Чигирину, тоже тянутся деревья, а посередине голая равнина – распахнутые настежь ворота в степь. Невольно мысли переносятся к тем временам, когда дозорные выглядывали тут гостей – татарские отряды с юга.
У въезда в Матвеевку стоят мужики с винтовками. Приветливо здороваются. Едем дальше и снова видим на улице вооруженных людей. Отправляю квартирьеров – наметить, где полку расположиться на постой – и спрашиваю двух девушек насчет старосты.
– Нет у нас такого.
– Ну голова, приседатель…
Недоуменно пожимают плечами:
– Нет ни головы, ни председателя.
– А кто же у вас в селе старший?
– Атаман!
Мои квартирьеры скалят зубы. Один балагур, развернув коня и наклонившись, обнимает дебелую красотку: