Чтение онлайн

Только подкатывала оглушающая судорога, ноги напрягались, носки предательски вытягивались, как путина умолкала, оставляя приятное послевкусие не распробованного блюда. Помимо этого конечности начинали неметь, веревка резала кожу, впивалась, казалось, в самое мясо. Терпение иссякало.

— Прошу, — еле живой, мой голос прозвучал где-то на задворках, но был услышан.

— Дальше.

— Прошу тебя, — слюни подло стекали по подбородку, собирались в капли, и бесшумно падали на постель, — трахни меня.

— Умница, — по влажному телу прошёлся холодок, — но я могу сделать это разными способами, как ты хочешь?

Было бы круто сесть тебе на лицо, но оставим на следующий раз, сейчас…

— Я хочу твой член.

Не выжидая, и больше не подготавливая, он вошёл в меня одним резким толчком во всю длину. Легкие сжались, плотно закрыла веки от поглощающей боли, крикнула что было сил, а после размякла, голова повисла на шее, будто готовая на отсечение, а поясница прогнулась, выставляя напоказ остатки потраченного целомудрия. Растяжение было невыносимым, смазка стекала по бёдрам, а от шлепков сносила остатки разумного зерна. Я что-то хотела сегодня? Не могу вспомнить. Плевать. Наслаждение сладко растекалось, я обмякла в руках Папочки, удерживаемая его паутиной.

Все смешивалось, режущая плоть веревка, красные отметены от его губ, громкие звуки и такт, отдающийся во всем. Беспамятство сковывало, бросая меня то в чёрную дыру, то оставляя меня потерянную на постели. Томное дыхание, свободное движение ног, только руки были по-прежнему связаны впереди. Когда только успел?

— Твои условия, я слушаю, — совершенно трезвый ум терзал задурманенный рассудок.

Начала вспоминать, зачем я пришла и чего собственно хотела.

— Обыденность, — начала блуждать, поняла, что этого мало и начала перечислять всё что приходило, — совместная прогулка, ужин, просмотр фильма, утренний душ, без всей этой таинственности, я хочу видеть тебя.

Забавно, мне нужно было просто поднять руки и убрать эту чертову ленту, что сковывала меня всё это время, но сил совершенно не было даже пошевелить задом.

— Многовато для одного раза, не находишь?

— Тогда тебе нечего мне больше предложить, — хотела обвести комнату пальцем, а получилось только поднять мизинец, — всё это хорошо, правда, но неправильно.

— Кто вдолбил тебе в голову эту чушь? — Кровать продавилась, Папочка навис надо мной, мазнул кончиком носа по щеке. — Ты обещала, что эта встреча не будет последней.

— Верно, — улыбнулась нежному порыву, — теперь это зависит от тебя.

Не ответил, оставил меня одну и забрал с собой сомнения, что до этого измучили меня. Не захотел отпускать, теперь выбор был за ним. И про Валеру ни единого слова, знает, он ему не конкурент. Сон медленно опускался на веки.

Кожа немного зудела, на места, где были красные следы, мышцы побаливали, как от хорошей тренировки, а повязка так некстати сползла с глаз, когда Папочки не было рядом, а на часах было уже три часа ночи. В бумажных пакетах он подготовил для меня новую одежду и бельё, на прикроватной тумбочке деньги. На такси многовато, стало быть, либо на пропитание содержанки, либо за оказанное удовольствие. Чем это отличалось? Пожалуй, этим вопросом я задаюсь каждый раз.

— Я грязная шлюха.

Огорошила, Полинка открыла двери моей квартиры в растянутой футболке мужа и поедая кусок пиццы. Лицо её вытянулось, пока смысл моих слов медленно оседал пониманием.

— У тебя получилось? — Стоило закрыть дверь, как ожидаемый вопрос показался на поверхности.

— Нет.

— Тогда ты неудачливая шлюха, — выставила перед собой палец, тем самым попросив подождать, пока остаток пиццы опустится в желудок. — Всё нормально, ты спишь с этим Папочкой ради удовольствия, а я… уже сама не знаю, видимо, за спасибо.

Протянула мне ещё теплый кусок и стакан гранатового сока.

— Спасибо.

— С тобой спать не буду, — для чего-то произнесла Полинка, ведомая, по всей видимости, пьяным поцелуем.

— Мне хватило.

— Оно и видно, хотела тебя предупредить…

— Всё потом, я спасть.

— Там, на работе слухи…

— Не хочу ничего слушать.

Наступает момент, когда жизнь переворачивается на сто восемьдесят градусов вверх ногами, словно Перемены, как и Смерть, в умах людей, имеет своего рода живую оболочку. Вот Переменс идёт по ромашковому полю, белый халат с блестками развевается по ветру, а позади люди вдыхают этот крышесносный аромат увлекательных событий. Путешествия, переезды, неожиданное наследство, неистовая тяга любви и прочие радости. Сколько угодно, пока Переменс встаёт рано утром не с той ноги, натыкается на двадцать пропущенных звонков, продирает глаза, а там уже кофе закончилось, и дел столько, что и начинать не хочется. Белое одеяние, от неправильной стирки, превращается в сизое мятое полотно, будто ткань тоже имеет свойство испускать дух. Тогда Переменс заходит в самые скверные переулки, а то и вовсе махнёт рукой «Плевать, пусть хоть так».

Изменения произошли у меня весьма не в положительную сторону. Пошатанные нервы пустились волной, отчего-то глаз дергался, то губы извивались в подобие улыбки на грани панической атаки. Началось всё со слухов, и потом их масштаб начал довольно ощутимо опускаться на плечи.

— На повышение метишь? — Голубоглазый ангел скромности Валера, озадачил меня с самого утра, а после испарился, будто его и вовсе не было.

— Неправда, — выпалила в пустоту.

Не монашка, согласна, однако слухи беспочвенны. К сожалению, так думала только я, остальные вдавались в свои фантазии, которым либо не суждено было сбыться, либо никогда не хватит смелости воплотить.

— Мой вопрос был формальностью, вы приняли его за чистую монету? — Дмитрий Станиславович удовлетворялся моей потерянностью и возмущением.

Второе пятно на моей и без того, мутной репутации. Стиснула зубы, чтобы не оправдываться и постараться сохранить лицо.

— На встречу поедем вдвоём. — Продолжил, не обращая внимания на предыдущие слова.

Кивнула, уже проклиная этот день. Сама бронировала домик в охотничьих угодьях, и надеялась, что он там застрянет с Вишняковым на пару дней, меня то зачем приплетать. Разговор двух минут об откатах, меж тем добираться туда по ухабам полдня, и потом обратно.

— Весь офис только о тебе и говорит, успех, — Полина скрывала во взгляде смешок, настолько явный, что радужки сияли драгоценными камнями, — сидишь у Дмитрий Станиславовича на шее.

— Ага, — кисло произнесла, только усевшись на своё место, — скорее на лице, — с горьким сарказмом старая потрёпанная шутка сорвалась быстрее, чем я успела заменить приоткрытую дверь кабинета генерального и оценить уровень громкости своих слов.

Полина проследила за моим взглядом, поджала губы в едкой усмешке, выпячивая подбородок, а я прикусила язык. Взмолилась всем Богам, только бы он не услышал моих слов, прислушалась, молчит.

— Полина Петровна, проходите, — нарочито громко с тактом послышался голос генерального с запинкой, чтобы прочистить горло.

О нет, почему опять он?! И это после такого разговора, чёрт!

Насколько сильно он нуждался в таком секретаре, что приходилось терпеть такую бестактность, а последние дни слишком уж расплодившуюся в стенах офиса. Начала уже писать в голове первые строчки заявления на увольнение, когда поняла, это простой человеческий фактор, со всеми бывает. К примеру, Дмитрий Станиславович, надменен, вежлив в своей манере и на деловых встречах держится весьма достойно, где надо по-свойски пошутит, где надо надавит. Меж тем, год назад на встрече с представителями китайского завода послал директора на три буквы, после четырех часового обсуждения одного и того же вопроса, затем вынудил переводчика дословно передать что это значит.