Чтение онлайн

Юрке это предложение понравилось:

— И ты будешь меня провожать?

— Само собой. Значит, так: ты стой здесь, карауль мой поезд, а я пойду за билетом.

Купив билет, Станислав застал брата на том же месте.

— Стась! — Юрка возбужденно схватил брата за рукав. — Скорей! Поезд идет!

Потом, когда Станислав садился в свой вагон, Юрка сказал:

— Привет Любовь Матвеевне. Скажи, что я тоже скоро приеду!

— Привет Тамаре Акимовне! — вспомнил Станислав, стоя уже в тамбуре.

Поезд медленно начал свое движение в сторону Тамбова, и скоро Юрка остался далеко позади.

— Молодой человек, войдите в вагон, — сказал проводник.

Станислав подхватил, свой чемоданчик и вошел в вагон. Сел на свободную боковую полку, начал смотреть в темное окно.

Только теперь, когда деревня Вахтомино и все близкие-знакомые-друзья остались позади, Станислав по-настоящему ощутил одиночество. Он ужаснулся своему поступку — купить билет в Тамбов! Кому Станислав нужен в этом городе? Что он станет делать там с двадцатью тремя рублями? Устроится на работу? Но его никуда не примут…

В вагоне справа от Станислава ехали полная седая женщина и мальчик лет десяти, с любопытством поглядывающий на Станислава. Женщина тоже несколько раз встретилась с ним глазами, потом приветливо спросила:

— Мальчик, ты едешь один?

— Один.

— Далеко?

— В Тамбов.

— Небось, к родственникам каким?

— К ним.

— Мы тоже едем в Тамбов, — похвалился мальчик, все так же исподлобья глядя на Станислава. — У нас папа там…

Женщина, словно извиняясь, с печальной улыбкой сказала:

— Да, у Олежки в Тамбове папа.

— Папа обещал купить мне велосипед, если я приеду к нему, — пояснил Олежка и чуть заметно повеселел.

— Обязательно, сыночек. Теперь твой папа может купить тебе много велосипедов.

Подумав, мальчик сказал:

— Мне много не надо. Мне один, чтобы только с моторчиком.

— И с моторчиком будет.

— А у тебя есть велосипед? — поинтересовался Олежка у Станислава.

— Нету. — Станиславу стало даже немного жалко себя — у него никогда не было велосипеда.

Мальчик, сдвинув широкие брови, задумался над чем-то, а потом произнес:

— Вот, а у меня будет. Правда, мама?

— Правда, сыночек. — Женщина спросила у Станислава: — И как же тебя звать?

Он ответил.

— Стасик, значит. Стасенька, ты рубашку испачкал, у тебя черное пятно на рукаве.

Станислав поднял руку и скосил глаза. Ну, конечно, Юрка постарался — слишком бурно прощался с ним!

— Но это не страшно, — продолжала женщина. — Засучи рукава — и не будет заметно.

— Нет, лучше сменить.

Станислав достал из чемоданчика рубашку — свою любимую, темно-красную — и переоделся.

— И кто же, Стасенька, у тебя в Тамбове, если не секрет?

— Тетка, — соврал Станислав.

— У меня в Тамбове тоже есть тетя, — сказал Олежка.

Поезд набрал полную скорость, вагон сильно раскачивался, и чем дальше удалялся Станислав от родного дома, тем сильнее и болезненнее давала знать о себе тоска. Станислав разговаривал с попутчиками, отвечал на вопросы, но был далек и от женщины с седыми волосами, и от ее сына, и от этого вагона. Наконец, попутчица переключила свое внимание на другое, завела разговор с сыном о чем-то родном, семейном. («Почему ты ее не взял? Я ж тебе специально приготовила, лежала на стуле»), и Станислав начал вновь смотреть в черное окно. В стекле он увидел свое отражение, но вслед за этим обнаружил за окном уносящиеся назад телеграфные столбы и менее стремительную стену леса. Станислав увидел неподвижные звезды; если долго смотреть на них и если не мешают мелькающие столбы, можно испытать новое ощущение: будто поезд стоит на месте и сильно раскачивается, а зачем раскачивается, неизвестно. Такое же звездное небо сейчас и над деревней Вахтомино, и над вахтоминским домом. Только там никому нет до звезд никакого дела. Юрку, видимо, уже давно допросили. Правда, Станислав посоветовал ему идти не в Вахтомино, а к Тамаре Акимовне; но Станислав был уверен в том, что отец сразу же прибежит в село, как только обнаружит, что детей нет, и как только бабушка Варвара ему все расскажет. Отец, разумеется, бросится первым делом к Тамаре Акимовне. Или сначала направит свои стопы в милицию, а потом уж зайдет к Тамаре Акимовне… Интересно, сумеет ли Юрка сдержать свое слово?

Чем дальше уходил поезд от родной станции, тем сильнее росло у Станислава сомнение в том, правильно ли он поступил, сбежав из дома? Конфликт с отцом был пустяшным происшествием. Станислав потрогал губу — она отозвалась болью; подумал, что, наверно, он сам виновен. В конце концов, разве можно называть родного отца негодяем?

— Стасик, поужинай с нами!

Поезд шел сквозь ночь. Пассажиры, которым предстояло ехать дальше Тамбова, готовились ко сну; те же, кому предстояло сойти в этом городе, укладывали вещи, упаковывали чемоданы, одевали детей. Перекусив, попутчица и ее сын тоже начали собирать вещи. Но прошло еще не менее получаса, прежде чем поезд начал тормозить.

— Вот и приехали, — сказала женщина безрадостным голосом.

— Папа нас встретит? — спросил Олежка.

— Нет, сыночек. Папа занят…

Услышав это, Станислав наполнился жалостью к мальчишке, который, кажется, вряд ли увидит велосипед с моторчиком.

— Станислав, ты бы не помог нам донести до автобусной остановки наши вещи? — Женщина просительно улыбнулась.

— Конечно! — с готовностью ответил Станислав.

Прошло еще некоторое время — и поезд остановился на большой станции. Попутчица схватила самый тяжелый чемодан, Станиславу доверила чемодан поменьше и сетку, Олежке — сетку с яблоками (неужели в Тамбове нет яблок?). Попутчики вышли из вагона и оказались в центре движущейся толпы. Потом они отправились к автобусной остановке.

— Так в какую же тебе сторону, Стасик? — спросила женщина.

— Поедем с нами, — сказал Олежка. — Познакомишься с папой.

— Спасибо. Мне здесь недалеко. — Станислав неопределенно махнул рукой. — Доберусь! — Он еще постоял для приличия некоторое время, и начал прощаться: — До свидания! Спасибо!

— До свидания, Стасик. Не за что. Это тебе большое спасибо!

— До свидания, Стасик, — Олежка протянул руку. — Жалко, что ты не хочешь поехать с нами.

Подхватив свой чемоданчик, Станислав отправился, куда глаза глядят. Яркие огни города ошеломили его; он знал, что в городах много света, читал об этом, но не представлял себе, как это выглядит в жизни. Сейчас, в эти самые минуты, Станислав не нуждался в ярком освещении. Он шел по улице, стараясь выбирать наиболее затененные уголки. Несмотря на позднее время, город еще жил: навстречу Вахтомину шли нарядные люди, по мостовым проносились машины, на некоторых зданиях горели вывески.

Теперь, когда одиночество навалилось на него всей своей тяжестью, Станиславу стало страшно от поступка, который он совершил. Ему хотелось плакать. Станислав шел по незнакомому городу, который становился все менее людным и все более чужим и даже враждебным.

Ветер зашелестел листвой деревьев в парке, куда забрел Станислав; он забрел сюда, чтобы отдохнуть на скамейке и утолить голод куском хлеба и яйцом. Ветер прилетел неожиданно, залопотал о чем-то своем в кронах деревьев, нырнул под газету, на которой была разложена еда, стряхнул на землю яичные скорлупки; ветер нырнул Станиславу под рубашку, обхватил тело холодными пальцами — и побежали по коже мурашки, и возникло желание прикорнуть на скамейке, поджать под себя ноги, закрыть глаза; захотелось Станиславу тепла и покоя, но ни тепла, ни покоя не было, а был темный чужой парк, наполненный таинственными шорохами. Свет лампочек с центральной аллеи почти не проникал сюда, в самый дальний и укромный уголок парка, и Станислав был уверен в том, что никто не отыщет его здесь, никто не забредет сюда случайно или нарочно. Можно было и в самом деле растянуться на скамейке. Но ветер усиливался и ощутимее становился холод.

Станислав покинул парк и снова отправился в путь по безлюдным улицам. Где-то на окраине, в районе старых кирпичных зданий он обнаружил подходящий дом и вошел в подъезд; в подъезде оказались две лестницы, одна из которых вела наверх, а другая — вниз. Станислав осторожно спустился вниз и оказался перед закрытой на замок дверью в подвал. Присев на ступеньку и засунув кисти рук под мышки, Станислав съежился и затих. В подъезде было почти темно; слабый свет пробивался откуда-то со второго этажа, падал на стену выше двери, но не мог помешать Станиславу. Прислонившись плечом к стене, Станислав закрыл глаза и задремал. И почти сразу же услышал хриплый голос отца, увидел знакомые глаза-щелочки, в которых пряталась злоба. «Я тебя выгоню, сопляк!» — «Я убежал, поэтому ты не можешь меня выгнать» — «Черта лысого! Ты думаешь, если ты сбежал, то это сойдет тебе с рук? Я тебя достану из-под земли и выгоню из дома!»