Чтение онлайн

— Согласен, — ответил Станислав.

Потом пришел поезд. Станислав поднялся в вагон, и дежурный милиционер на прощанье крикнул:

— Послезавтра репортаж из Тбилиси!

Поезд тронулся.

Станислав грустно смотрел в окно.

Ему не хотелось думать о том, что ждет его дома. Он знал, что его ждет и… не хотел думать об этом. Он думал о милиционере, с которым можно было бы легко подружиться. Жалко, что Станислав так и не узнал его имя. Теперь в каждом человеке в милицейской форме Станислав будет видеть болельщика и очень хорошего человека.

Часа три шел до села пригородный поезд. Минут пять он стоял на станции «Роща», и Станислав переживал соблазн выскочить из вагона и побежать в Дементьево, к Любови Матвеевне. Но он преодолел этот соблазн ради тамбовского милиционера.

Во второй половине дня Станислав вошел в дом, в сенях его увидела бабушка Варвара:

— Ты вернулся? А отец поехал за тобой в Дементьево. Ну, заходи, заходи… Господи боже мой…

— Я не был в Дементьево.

— Не был в Дементьево? Где ж ты был?

— В Тамбове.

— Что? Где? Час от часу не легче… Как же ты туда попал?

— Поездом.

— Но ведь в Тамбове… Да ведь там ни одного знакомого нет. Где ты ночевал?

— В одном доме, — предвосхищая новые вопросы Варвары Петровны, Станислав сам спросил: — Горячая вода есть?

— Вода… Воды нет, но скоро будет, долго ли нам, печь вон как полыхает… Искупнуться хочешь? А может, баньку истопить? Нет? Ну, ладно, и бог с ним, съездил, прокатился — и хорошо, вернулся — и слава богу. А отцу твоему тоже полезно проветриться, полезно освежить голову. Моду взял — детей уродовать.

Так состоялось возвращение Станислава в родной дом.

Пришел с улицы Юрка, просунул голову в дверь:

— Баба, скоро будем обедать? — увидел старшего брата, взвизгнул: — Стас! Ты прибежал? Так быстро!

— Вот так.

Отец вернулся на другой день. Станислав сидел и читал книгу «Все о футболе», когда услышал голоса во дворе. «Не надо было тебе мотаться, говорила ведь», — сказала бабушка Варвара. — «Его нет там!» — ответил злой голос отца. — «Куда он мог деться? Вон дома сидит, книжку читает…» — «Как дома! Прибыл, что ли?»

Станислав услышал тишину, которая наступила после этих слов, затем поочередно захлопали все двери и в горнице послышались шаги отца. Он не снял сапоги. Он не снимал их только тогда, когда был сильно взволнован и зол. Он вырос перед Станиславом и молча воззрился на него гневными щелочками-глазами. Станислав ответил отцу смелым взглядом.

Не здороваясь, отец скривил губы:

— Ну? Что скажешь?

— Мне нечего говорить.

— То-то и оно. Путешественник! Где шлялся?

— В Тамбове был.

— В Там-бо-ве? — протянул Клавдий Сергеевич недоверчиво. — Молодец. Веселую жизнь нам устроил. Обиделся, видите ли!.. Если я начну по каждому пустяку обижаться, всей твоей жизни не хватит свою вину загладить. Сопляк!

— Не ругайся, отец!

— Не нравится? Всех взбаламутил, убег куда-то на ночь глядя… — Отец сделал паузу, откашлялся и более спокойным тоном продолжал: — Чего ты добиваешься, Станислав? Никак понять тебя не могу. Давно уже наблюдаю за тобой, но у меня вот здесь, — он постучал себя по лбу пальцем, — не укладывается, что ты за человек. Сказать тебе, чего я думаю?

— Скажи.

— Я думаю, что ты заучился. В нашей семье никто так долго не учился, кроме матери. — Мать — ладно, она женщина, но ты-то, ты! Ведь ты уже вон какой вымахал, выше отца, а все продолжаешь гонять мяч да всякие фокусы выкидывать. — Отец, кажется, успокоился до конца. Он прошелся по комнате, а потом решительно сел на диван. — Давай, Станислав, поговорим с тобой по-человечески, не будем психовать… Хоть у тебя вообще нет социальной почвы для психования.

Станислав повернул голову, только кивнул, как бы желая слазать, что он готов серьезно поговорить с отцом и что у него действительно нет «социальной» почвы.

— Я в твои годы, — продолжал Клавдий Сергеевич, — работал уже на консервном заводе в Исфаре. Я был вполне самостоятельным человеком… со всеми вытекающими отсюда последствиями. Ты следишь за моей мыслью? — Он начал говорить «интеллигентным» языком, и это означало только, что теперь отец не столько воспитывает сына, сколько любуется собой. — Почему я говорю: со всеми вытекающими отсюда последствиями? Да потому только, Станислав, что уже тогда, работая на консервном заводе, я наравне со взрослыми отвечал за все, что делал сам: за количество и качество, за прогулы, если таковые были, и за многое тому подобное.

Отец сел на своего любимого конька, и теперь только кто-то третий мог заставить Вахтомина замолчать или переменить тему. Бабушка Варвара заглянула в комнату, пытливо скользнула по лицам Клавдия Сергеевича и Станислава, спросила:

— Обедать собирать, что ли?

— Собирай, матушка, потихоньку. — Дождавшись, когда старушка уйдет, отец продолжал свою мысль: — Человек, Станислав, становится взрослым не тогда, когда бежит из дому, а тогда, когда он в силу многих обстоятельств начинает следить за своими поступками и всякими другими действиями. И тогда он вот этой штукой осознает, — отец снова постучал себя по лбу, — что он делает хорошо, а что — плохо.

— Ты сам грозился выгнать меня из дома, — напомнил Станислав.

— Я грозился! Я грозился! Так ведь мы с тобой очень горячими были оба. Что ж, я тоже не без греха, но и меня можно понять. Я тебе не дядя чужой…

Некоторое время Станислав был уверен в том, что отец заведет пустопорожний разговор из тех, к каким все в доме давно привыкли. В этих разговорах всегда присутствовали активная (отец) и пассивная (сын или бабка) стороны. Активная сторона убеждала, возмущалась, советовала, печалилась, доказывала аксиомы, пассивная — молча кивала головой, изредка раскрывая рот, чтобы сказать короткое «да», «ага», «понятно», «сделаю», «согласен», «само собой» и т. д. Некоторое время Станислав был уверен в том, что и сейчас отец ведет такую «воспитательную» беседу. Станислав нетерпеливо дожидался конца этой беседы, и после отцовских слов: «Я ведь тебе не дядя чужой» ждал фразы: «Ну, ладно, пошли в горницу, обед стынет». Но вместо этого отец сказал:

— Я к чему веду, не понимаешь?

— Нет. К чему ты ведешь?

— Я к тому веду, что пора тебе, Станислав, на рельсы самостоятельности становиться. Мозгами, — и отец в третий раз постучал себя по лбу, — ты с детства тороват, бог в этом отношении тебя не обидел, а все остальное со временем приложится.

Вот теперь все было понятно. Станислав получил даже некоторое удовольствие от мысли, что теперешняя беседа оказалась не такой пустопорожней, как он ожидал. Станислав расслабился, откинулся на спинку дивана, наложил ногу на ногу и сказал: