Чтение онлайн

– Тащите ее скорее! – командовал высокий голос, который можно было бы принять за женский, если бы не те выражения, которые мы опустили из тирады.

Повинуясь приказу, некто большой и грузный перемахнул через борт и, чудом не поскользнувшись, схватил девочку за талию. Та даже взвизгнуть не успела, как мощный толчок подбросил ее вверх, а мужские сильные руки подхватили в воздухе и опустили на палубу.

С тех пор Гера уже не оставалась одна.

– Отогреть и накормить! – распорядился тоненький и низкорослый, как тростинка, капитан, которому и принадлежал вышеупомянутый голос.

Геру отвели на камбуз. Там в нее влили рюмку водки, накормили макаронами по-флотски, а затем отвели в каюту поварихи тети Ланы, которая упорно не хотела называться коком.

Тетя Лана оказалась упитанной женщиной в летах, молчаливой и суровой. Она протянула Гере свою ночную рубашку. Гера попросила тетю

Лану отвернуться. Та отвернулась, и Гера, стуча зубами, быстро разделась и нырнула в ночную рубашку старой поварихи. Естественно, что рубашка оказалась на три порядка больше самой девочки, но Гера замоталась в несколько слоев. Молча тетя Лана расстелила койку и кивком приказала Гере ложиться.

– А вы? – спросила Гера.

Впрочем, с тем же успехом она могла разговаривать со стеной. Тетя

Лана даже не хмыкнула. Она только сурово взглянула на девочку и вышла вон, на камбуз.

Через минуту девочка спала сном праведника.

Ей снилось, что грузная тетя Лана ходит над ней с огромным тесаком

(с тем, что она видела у старика Чокморова) и бурчит: “Что, выперло тебя, да? А сколько народу-то из-за тебя потонуло, не знаешь ли? Ух, я тебя!” – и размахивает лезвием у самого носа Геры. “Что я, виновата в этом, что ли? – ярится Гера во сне. – Не лезь, старая ведьма!” Но тетя Лана продолжает размахивать тесаком, и тогда Гера в ярости кричит: “Да как ты…”, в воздухе вспыхивает электричество, и тетя Лана исчезает.

Ночью и правда была гроза с молнией, да такой, что матросу Симаку показалось, что и на камбузе бабахнуло. Впрочем, показалось…

Грудных детей находили по всему Триморскому краю (так теперь называлась территория, а точнее – акватория, занятая тремя морями).

Некоторые были еще живы, но в большинстве своем они умерли от истощения и холода. Однако если бы кто-нибудь решил подсчитать всех живых младенцев обоих полов, цифра вышла бы ошеломляющая: триста тысяч.

Находили младенцев поодиночке, попарно, и даже целыми группами.

Некоторых оставляли у себя, других отправляли в детские приемники.

Младенцы были разных калибров и национальностей, поэтому подумать о том, что все они – дети одной матери, никому бы даже в голову не пришло. Решили, что это новорожденные из смытых роддомов.

Маленького мальчишку-грудничка нашел и Вальтер Теодорович Шульц, русский немец. И назвал младенца Генрихом, в честь погибшего сына.

Вальтер Теодорович спасся самым что ни на есть простым способом – в лодке. Дело в том, что отец Генриха очень любил греблю в любых ее проявлениях. Во время наводнения шестидесятилетний господин Шульц катался на лодке в Поздняевском городском парке культуры и отдыха, рассказывая Берте Сигизмундовне Брудерсдоттер-Сикорской, пожилой даме, с которой он дружил давно и крепко, о своем сыне, который оригинальным способом сел в кресло мэра. Волна, накрывшая город

Поздняев, подхватила лодку с пожилыми людьми и понесла с такой скоростью, что Вальтер Теодорович и позабыл о своей любви к гребле.

Вечером того же дня впереди показалась суша, и уже к ночи Вальтер

Теодорович и Берта Сигизмундовна добрались до берега. Первое, что попалось им на глаза, – это тельце грудного ребенка. Пуповина была оборвана, ребенок базлал во весь голос.

– Ой! – вырвалось у Берты Сигизмундовны.

– Спокойно, будет жить, – помимо воли вырвалось из Вальтера Теодоровича.

Этот младенец и заменил Шульцу сына.

Гуляевский речной порт как-то вдруг превратился в порт морской, да еще и в одну из важных транспортных артерий. Через него поступали продукты, медикаменты, сырье и прочая для Урала и Западной Сибири.

Глава Гуляевского речного порта Виктор Владимирович Винокрадов радовался: ну вот, наконец-то! Наконец-то для его деятельной натуры появился соответствующий фронт работ.

Однако в это утро его ничего не радовало. Во-первых, штормило.

Во-вторых, К-20, отправившийся вчера за радиобуем, до сих пор не вернулся. В-третьих…

Звонок вывел Винокрадова из оцепенения.

– У аппарата, – пробурчал он в телефонную трубку.

– Виктор Владимирович, прибыли, – почти женский голос Жяукявичуса, капитана К-20, прозвучал почти как песня. – У нас непредвиденное обстоятельство…

– В чем дело? Что-то с катером?

– Да нет, что ему будет! – Жяукявичус хмыкнул. – На буе этом девка плыла. Она утверждает, что ей нужно в Питер.

– А чего, там тоже наводнение случилось?

– Не знаю… И еще… – Голос капитана стремительно остыл и стал почти мужским. – У нас тетя Лана пропала.

– То есть как это? – Лысина Винокрадова встала дыбом.

– А вот так. Как только к ней привели эту, с буя, она уложила ее в свою койку…

– “Она”, “ее”… Кто кого уложил?

– Тетя Лана уложила эту… потерпевшую, а сама ушла на камбуз и заперлась. Утром начали туда ломиться – ни ответа, ни привета.

Взломали камбуз, а там никого. А заперто изнутри.

– Вечно у тебя что-нибудь… – севшим голосом пролепетал Виктор

Владимирович. – Милицию-то вызвал?

Оперативные мероприятия по розыску без вести пропавшей гражданки

Анисимовой Ланы Сергеевны никаких результатов не дали, и всеми было решено, что она оказалась за бортом. Родных у нее все равно не было.

Гражданка Мухаметшина Гера Романовна, как выяснилось, раньше проживала в городе Зарайске, в том самом, смытом в первую очередь.

Там никого в живых не осталось. (И никто даже не подозревал, что жила Гера не в самом Зарайске, а на пике прекрасного чувства.) Ей была оказана разовая материальная помощь в виде одежды и белья, а также единовременное пособие в размере полутора тысяч рублей для того, чтобы уехать в Петербург, к родственникам мужа.

Бедная вдовушка!

Молодая пара весело топала по широкой аллее домой. В

Троицке-Посадском, городе, расположенном на берегу Среднего моря, была промозглая, пасмурная погода, но эти двое шли так, будто вокруг них не дождь моросит, а жарит солнце.

Плохая погода пришла сюда позавчера днем, с рейсовым автобусом из

Перми, откуда до Троицка было триста восемьдесят километров.

Впрочем, эти двое ничего не знали про атмосферные фронты.

– Маленький остров в Карибском бассейне, – напевала приятным глубоким голосом девушка.