Чтение онлайн

— Спасибо, — она поднимает бокал, и я, следуя обычаю, прикасаюсь к ее бокалу так нежно, как только могу. Затем я осушаю весь бокал одним глотком, не обращая внимания на жжение, и наливаю себе еще. Когда я покончил и с этим, мое тело все еще чувствует себя разгоряченным, но, по крайней мере, из позвоночника исчезло напряжение.

Омейка слегка прищуривает глаза, но ее улыбка остается на месте.

— Все в порядке, милый? Ты нервничаешь?

— Нет, — почему пропало все вино? Я достаю из винного холодильника еще одну бутылку, но когда оборачиваюсь, она все еще смотрит на меня.

— Сегодня ты другой.

Я хмурюсь.

— Другой? — я чертовски хорошо понимаю, о чем она говорит. Я неловок, как чертов дождевой червь, на открытом воздухе, когда она здесь, в моем доме, но я никогда в этом не признаюсь.

Она делает глоток вина.

— В ту ночь, когда мы встретились, ты был таким властным, таким уверенным в себе. Ты не хочешь указывать мне, что делать?

Я очень хочу этого, но слова застревают у меня в горле.

— Ты тоже другая.

Она приподнимает бровь.

— О, да?

— Более… игривая.

— Это плохо?

Я складываю руки на груди.

— Я не знаю.

По ту сторону стойки маленькая мягкая ручка гладит меня по руке, и я отстраняюсь.

— Ты не хочешь, чтобы я прикасалась к тебе?

Я качаю головой.

— Не думаю, что это хорошая идея, — я уже чувствую, как мое нутро выходит из-под контроля из-за ее близости. Я тверд там, где даже не уверен, что хочу быть твердым, и мягок в других местах, и все совершенно не в порядке.

Она убирает руку. Мне кажется, я ее обидел. Она, вероятно, встанет и уйдет в любой момент.

Вместо этого она дергает за юбку платья, привлекая мой взгляд.

— Что ты делаешь?

Она продолжает задирать подол, дергая до тех пор, пока облегающий серый материал не поднимается выше ее икр, выше колен и до середины бедер.

— Если ты не хочешь, чтобы я прикасалась к тебе, что, если я просто потрогаю себя немного? Это было бы нормально?

У меня отвисает челюсть, но я абсолютно ничего не произношу. Ничего, если не считать того, что у меня перехватывает дыхание при виде того, как подол задирается вверх по ее бедрам, обнажая крошечные черные стринги и еще больше этой идеальной гладкой кожи.

— Тебе это нравится, милый?

Я киваю, не в силах поступить иначе.

Она улыбается. Подол платья задирается выше, обнажая слегка изогнутый живот и изгиб тонкой талии. Благословение Матери Земли, она не…

Она скрещивает руки на груди и стягивает платье до конца через голову, снимает его и бросает на пол рядом с собой. У меня сжимается сердце.

Я не могу прикоснуться к ней. Я потеряю контроль.

Но я не могу заставить себя остановить ее. Она скользит рукой вниз по животу, к трусикам, обхватывает свой холмик и наблюдает за мной из-под полуприкрытых век.

?

5

Омейка

Дайн пожирает меня глазами, пока я нежно тру свои трусики, уже влажные. Что-то во всем этом кажется таким порочным. Не поймите меня неправильно. Мне нравится эта работа. Иначе я бы ею не занималась. Но что-то в том, чтобы просто прикасаться к себе, устраивать шоу для него, кажется распутным.

Низкий рокот глубоко в его широкой груди вызывает настойчивую пульсацию в моей киске. Я массирую сильнее поверх влажной ткани. Вскоре этого становится недостаточно. Я спускаю трусики по бедрам и бросаю их на пол поверх платья, наслаждаясь тем, как красные глаза Дайна загораются еще ярче.

С той ночи я не могу перестать думать о том, каково это — чувствовать, как этот глубокий скрипучий голос командует мной. Или о его невероятно больших руках на мне.

Честно говоря, я немного удивлена. Он застал меня врасплох в ту ночь, когда мы встретились. В те первые минуты на мне не было маски, которую я надеваю на такие мероприятия, как коктейльная вечеринка, когда пытаюсь очаровать потенциального клиента. Но, возможно, Дайну это от меня и не нужно.

Я не могу описать, как это освобождает.

Вместо того, чтобы беспокоиться о том, чего хочет он, я делаю то, что я хочу. Обойдя кухню, чтобы приблизиться к нему, я опираюсь руками и подпрыгиваю, так что моя голая задница оказывается на причудливой гранитной столешнице. Затем я раздвигаю ноги, чтобы он мог посмотреть.

Он не разочаровывает.

Его рот приоткрывается, и его взгляд устремляется прямо на мою раскрасневшуюся, влажную киску, которую я шире раздвигаю для него пальцами.

Он стонет, и внезапно две большие руки окружают меня. Жар его кожи распространяется по внешней стороне моих бедер, хотя мы и не соприкасаемся. Я не удивлена, что его кожа горячая. Ад, пылающий в этих красных глазах, заставляет меня задуматься, правда ли то, что я слышала, — действительно ли у троллей расплавленная сердцевина.

— Продолжай.

Металл на точильном камне, его голос грохочет во мне и двигает моей рукой, прежде чем я принимаю сознательное решение. Я кружу по ноющему клитору, постанывая от ощущения, наслаждаясь тем, как он предвосхитил мое желание.

— Быстрее.

Вместо кругов я переключаюсь на поспешные движения взад-вперед по клитору. Мое тело напрягается. Удовольствие граничит с болью, но мне все равно. Обычно я никогда не касалась клитора так прямо. Я стимулировала его вокруг, дразня и медленно приближаясь к кульминации.

Не в этот раз.

На этот раз я сломя голову мчусь навстречу оргазму, который, кажется, преследует меня, а не наоборот. На этот раз я хочу прямой стимуляции, грубой, поглощающей и наказывающей, как будто это его большие твердые руки прикасаются ко мне и доводят до вершины удовольствия.

Я задыхаюсь, когда он наклоняется ниже. Его дыхание сбивается над моей влажной киской, усиливая ощущения.

— Не останавливайся.

Как будто я могла! Я отчаянно двигаю рукой. Влажные звуки, которые я издаю, кажется, только усиливают его удовольствие. Бог свидетель, мне все равно. Мне это нравится.

Моя киска жаждет его. Дыхание учащается, мои мышцы сжимаются.

Боже, я давно не кончала так сильно.

Оргазм захватывает меня с головой.

Мой живот сжимается, рот приоткрывается от какого-то бессвязного звука. Сладость пульсирует из моей сердцевины, прямо по всему телу, и сводит пальцы на ногах, делая меня слабой.

К тому времени, как он заканчивается, мои ноги дрожат, а пот выступает на затылке.

Я моргаю, глядя в огненно-красные глаза на одно долгое мгновение. Затем что-то в нем обрывается.