Чтение онлайн

Вскоре в ворота, так и не успевшие закрыться, хлынули нормандцы. Вокруг Арианны началась финальная схватка. Оглушительный лязг мечей и лошадиное ржание слились в адскую музыку, но она ничего не замечала, оцепенев от ужаса. Очнувшись, она бросилась к воротам, где в пугающей неподвижности был распростерт ее брат.

Он лежал на спине, устремив невидящие глаза в небо.

Арианна бросилась на его залитый кровью кожаный нагрудник, сжав ладонями холодеющее лицо. — Сейдро, прошу тебя... — не получив ответа, она схватила брата за плечи и затрясла изо всех сил: — Сейдро, не умирай! Пожалуйста!

Ей хотелось кричать, выть, но в груди не было воздуха, словно некий безжалостный зверь разодрал ей грудь, разом вырвав сердце и легкие. Она только беззвучно открывала рот, но не могла сделать ни единого вдоха, как если бы и сама умирала. О, как она хотела кричать! Но не могла...

Она не слышала, что труба пропела нормандцам победную песнь, не слышала наступившей следом тяжелой, давящей тишины, которую нарушали только стоны раненых и умирающих. Она не замечала, как все новые кони въезжают в ворота, затаптывая в грязь окровавленные вымпелы, разбитые щиты и обломки пик. Но когда ворон опустился поблизости, она как бы очнулась и закричала птице, что той нечего делать здесь.

Пара сапог приблизилась, разбрызгивая грязь, и остановилась рядом. Несколько капель попало на лицо Сейдро, и Арианна аккуратно стерла их рукавом платья.

— Осторожнее, — сказала она, не поднимая головы. — Ты пачкаешь его.

Сапоги были отделаны металлическими клепками и украшены массивными, очень острыми шпорами. Сама того не желая, Арианна медленно подняла глаза до самого края кольчуги, мокрой от дождя. Взгляд ее наткнулся на меч, с кончика которого в грязь стекала кровь. Только после этого она посмотрела выше.

Она увидела лицо, почти совершенно скрытое шлемом. Та часть, что прикрывала нос, была тонкой и закругленной книзу, придавая ему сходство с клювом хищной птицы. В узких прорезях не было видно глаз, но забрало был откинуто, открывая для обозрения жесткую линию рта.

Рыцарь пошевелился. Арианна отшатнулась, но он всего лишь расстегнул и снял шлем. Кольчуга полностью скрывала его горло и волосы. Он откинул ее на плечи, словно капюшон.

Ветер тотчас взлохматил влажные пряди волос, таких же угольно-черных, как крылья воронов, с карканьем кружившихся над двором замка. Арианна ожидала встретить взгляд рыцаря, но тот не смотрел на нее. Он вообще не замечал ее, он смотрел вдаль, и глаза его были серыми и ледяными. Казалось, они выкованы из того же тускло-черного металла, что и его доспехи. Это были глаза человека из ее видения.

Рыцарь смотрел не отрываясь на стены башни. Мокрые от дождя, они казались кроваво-красными. Гроза отгремела, ветер стих, от реки клубами наплывал туман, постепенно скрывая и насыпной холм, и основание башни, оставляя ее вздыматься из серой пелены, как унылое и загадочное обиталище призраков.

Теперь замок принадлежал ему. Это был его замок. В одно мгновение прежнее честолюбие ожило в душе. Давным-давно, когда он еще был молод и полон надежд, он поклялся, что когда-нибудь завоюет себе титул и землю, что рано или поздно он, незаконнорожденный сын графа, сумеет основать династию, которая превзойдет род отца богатством и знатностью. И наиболее подходящим местом для основания династии был Руддлан— тот самый замок, где он когда-то был предан отцом.

Его замок! Вместе с Руддланом к нему наконец-то придут три необходимые составляющие могущества: титул, земля и власть.

Рейн вложил меч в ножны и уже собрался отвернуться от башни, но почувствовал на себе взгляд. Он посмотрел вниз и увидел девушку, лицо которой, поднятое к нему, было искажено яростью. Она сидела на коленях возле мертвого молодого человека.

Волосы, мокрые и перепутаные, свисали сосульками вдоль лица, состоявшего, казалось, из одних глаз. Это были глаза цвета моря в штормовой день. Они заставляли вспомнить о лесистых горах, подернутых туманами; об озерах, на берега которых не ступала нога человека; о глухих чащах, в которых водятся леший и оборотни. На мгновение Рейн почувствовал почти забытое желание сделать знак, защищающий от дурного глаза.

Это было нелепо. Он покачал головой, недоумевая, что это вдруг нашло на него, и сделал шаг прочь от девушки... Тут ворон, упорно круживший над их головами, опустился на залитую кровью грудь убитого. Девушка закричала и вскочила. Рейн замер, ожидая, что она набросится на него дикой кошкой — разящие острые зубы и выпущенные когти, — но она почему-то направила свою ярость на ворона. Птица взлетела, шумно хлопая крыльями, почти заглушив голос, окликнувший Рейна по имени.

К воротам замка галопом мчался рыцарь. Его серебряная кольчуга была так начищена, что сияла даже в пасмурный день, словно была сделана из только что начеканенных монет. Он ехал на белоснежном жеребце, слишком изящном для боевой лошади, спину которого украшало расшитое золотой нитью седло, а нагрудник — несколько золотых колокольчиков, отзывающихся на каждое движение мелодичным звоном. За ним следовали оруженосец на серой в яблоках кобыле, с охотничьим соколом на руке и еще дюжина рыцарей в полном вооружении, державшихся на почтительном расстоянии.

Глаза Рейна невольно сузились. Этот великолепный рыцарь был не кто иной, как его двоюродный брат и вполне законный сын графа — Хью, граф Честер, владетель половины Англии. И к тому же человек, который обладал всем, о чем Рейн только мечтал.

Он отвернулся, чтобы сплюнуть слюну, сильно отдающую желчью зависти, и успел заметить уголком глаза блеснувшее рядом лезвие. Защищаясь, он инстинктивно выбросил вперед правую руку. Обоюдоострый кинжал царапнул по металлическому нарукавнику с такой силой, что посыпались искры. Рейн увидел мокрые пряди темных волос, свесившиеся на лицо. Сквозь них сверкали бешенством зеленые глаза. Девушка тотчас снова бросилась на него, занося кинжал, но теперь он был готов к этому и поймал ее за запястье. Несмотря на то, что он сжал ее руку так, что почти раздавил кость, девушка не издала ни звука. Кинжал упал в грязь, и Рейн отпустил ее руку. В то же мгновение он понял, что напрасно сделал это. Она бросилась на него именно так, как он представлял себе это несколько минут назад: оскалив зубы и скрючив пальцы, норовя дотянуться до его глаз. Он успел отклониться, но недостаточно, и острые ногти сильно оцарапали ему шею. Потом, словно обезумев совершенно, девушка начала осыпать ударами нагрудник его кольчуги, не обращая внимания на то, что острые грани ранят ей пальцы до крови. И все это она проделывала в полной тишине, которая нервировала даже сильнее, чем ее бешеная ярость,

Когда она снова попробовала вцепиться ему в глаза, Рейн ухватил обе ее руки и завел их ей за спину. Тогда она начала лягаться с таким неистовством, словно у нее было не две ноги, а восемь, как у паука. В войске Рейна было тридцать рыцарей и пятьдесят пехотинцев, и он вдруг задался вопросом, чем все они заняты в этот момент и какого дьявола не избавят его от проклятой сумасшедшей.

— Эй!.. — начал он, но в следующую секунду девушка ударила его головой в подбородок и он едва не откусил половину языка. — Да уберите же ее, ради Бога! Эй, кто-нибудь меня слышит?

Он оглянулся и заметил своего помощника, стоявшего поблизости с глупой ухмылкой подвыпившего шута на рябом лице, сплошь покрытом шрамами. Рейн швырнул извивающееся, лягающееся, царапающееся и кусающееся создание ошеломленному сэру Одо, который инстинктивно заключил ее в медвежьи объятия. Еще несколько секунд девчонка пыталась освободиться, потом притихла. Но и после этого глаза ее, горящие как угли, оставались прикованными к лицу Рейна.

— Убийца!

Это было первое слово, произнесенное ею. Он отер кровь, которая текла из глубоких царапин на шее, и заговорил на уэльском наречии, на котором она прошипела единственное слово.

— Какое исчадие ада породило тебя, женщина? — Она не ответила, и он продолжал раздраженно: — Отвечай, когда тебя спрашивают! Кто ты?

— Я? — Полная нижняя губа девушки оттопырилась в самой ядовитой насмешке, какую Рейну когда-либо приходилось видеть. — Я — женщина, которая убьет тебя, нормандский кусок грязи!

Пораженный ее неистовством, Рейн все же не мог не засмеяться.

— Дорога в ад наполовину вымощена трупами тех, кто пытался убить меня.

— Значит, там им самое место, потому что все они были трусами и слабаками! Я уверена, что среди них не было ни одного уэльсца, иначе ты сам давно мостил бы дороги в аду!