Чтение онлайн

— Где моя жена?

— Здесь! — ответил Оуэн громко, и по ущелью внизу прокатилось долго не стихавшее эхо.

Взгляды их столкнулись в безмолвном поединке.

— Пошли ее сюда.

— Если она нужна тебе, приходи и забери ее. Ни один рыцарь, каким бы храбрым и опытным он ни был, не рискнул бы штурмовать Дайнас Эмрис с горсточкой людей. Но Черный Дракон только засмеялся, получив вызов. Тесная группа за его спиной расступилась, открывая лошадку, к седлу которой был привязан Родри. Подросток был в добром здравии, но перепуган насмерть. На бледном лице жили одни громадные глаза.

— Раз ты меня приглашаешь, я приду, Оуэн Гуинедд, — сказал Рейн негромко, но почему-то каждое слово было слышно в комнате, где пряталась Арианна. — Я приду к тебе в гости один и выйду целым и невредимым. Ты будешь гостеприимным хозяином, потому что у меня в заложниках твой сын.

Арианна затаила дыхание. Она знала, что Рейн никогда не причинит вреда Родри, но откуда было знать об этом отцу? Он не мог рисковать жизнью младшего из своих детей. Пока тянулась пауза, Рейн оставался в полной неподвижности, ожидая. Наконец Оуэн перестал сверлить его взглядом и сделал знак страже. Заскрипели, открываясь, ворота, зашуршали веревки, наматываясь на деревянный ворот и поднимая бревенчатую решетку, укрепленную железными скобами.

Рейн приблизился к воротам один. К этому времени солнце скрылось за горой и окружающее погрузилась в сумрак. В вечерней тишине копыта коня гулко зацокали по подъемному мосту. Через несколько минут Рейн был внутри, снова рядом с ней. Бежать ей было некуда...

***

Как странно, что она подумала об этом... Разве когда-нибудь она собиралась бежать от него?

Разлившаяся река в конце концов выбросила Арианну на скалистый берег, а с окончанием грозы отступила в свое обычное русло. Арианна не знала этого в то время, но, открыв глаза, увидела безоблачное небо. Сыростью пахло так сильно, словно сама земля была опущена в гигаятское корыто и оставлена отмокать перед стиркой: с деревьев частым дождем падали капли, а трава так пропиталась влагой, что ее можно было бы отжимать. Даже ветерок был сырым, но небо уже сияло, промытое дочиста и синее, как букет васильков.

Мерин, живой и невредимый, спокойно пасся на лужайке среди скал, но Кайлида не было и в помине. Арианна долго разыскивала тело брата среди оставленного разливом мусора и в кустах у самой кромки мутной воды, которая продолжала бешено нестись между берегами. Она звала его по имени, пока не охрипла, но отвечало ей только эхо.

Когда она умолкла, мир наполнился тишиной, и в ней была неприятная пустота, словно Арианна и ее лошадь оставались единственными живыми существами на всей земле. Местность была незнакомой, очевидно, их унесло от Руддлана на много миль вниз по реке. К тому же течение оставило Арианну на противоположном берегу, а о переправе пока не было и речи. Как же теперь вернуться домой?

Арианна вдруг сообразила, что думает о Руддлане как о доме, и нашла это совершенно естественным, хотя принадлежала не столько кроваво-красным стенам замка, сколько их хозяину. Она снова обратила взгляд к водам Клуида. Однако прилив и гроза (которую Арианна находила в высшей степени странной), заставили реку подняться раза в три против обычной высоты. Только лодка с опытными гребцами могла бы пересечь ее в ближайшие несколько дней.

Арианна уселась на берегу, подтянув колени к подбородку и глядя поверх коричневой от глины воды. Другой берег точь-в-точь походил на тот, на котором она сидела: там и тут на нем виднелись громадные замшелые валуны, а между ними стелилась примятая ливнем осока. Он был близок, другой берег, и в то же время до него было далеко, как до иного мира.

«Что ж, мы с тобой всегда обитали в разных мирах, Рейн», — думала Арианна. Они были слишком разными людьми, и не существовало моста, что мог бы соединить их сердца.

По правде сказать, надо выжить из ума, чтобы вернуться в Руддлан. По ее вине убитТалиазин, а Кайлид сбежал, чтобы затеять очередную смуту. Рейн никогда не простит ей этого и наверняка жестоко накажет.

Умнее будет вернуться в свою семью и посмотреть, что произойдет дальше. Если Рейн простит ее, то не придется долго ждать от него вестей. Если нет, отец отправит в Рим прошение о расторжении брака. В этом случае, что наиболее вероятно, они больше не увидят друг друга.

Итак, Арианна направила лошадь в горы, в один из отцовских замков под названием Дайнас Эмрис, где Оуэн Гуинедд с семьей пережидал жаркое летнее время.

Она оказалась перед воротами в полночь, изнемогая от усталости и теряя сознание от голода. Отец засыпал ее вопросами, но мать резко прикрикнула на него, положив этому конец. Она приготовила мясной бульон, достаточно жидкий, чтобы не повредить изголодавшемуся желудку, и постелила на кровать чистые простыни, пахнущие сандалом. Скоро ноющее чело Арианны было укрыто сразу несколькими мягкими одеялами. Рано поутру, когда весь замок еще спал, она проснулась отдохнувшей и бодрой и отравилась к озеру, чтобы без помех обдумать, как объяснить случившееся родителям.

От воды поднимался густой туман, тянулся к берегу и распадался на длинные ленты, окутывая ими, как кисейным шарфом, близлежащие скалы. Озеро окружала роща священных дубов, чьи толстенные стволы и сероватые листья были сплошь обвиты остролистом. Ветерок перебирал висячие плети растения-паразита, и казалось, что деревья ежатся от промозглой сырости. Ходило поверье, что когда-то, в давние времена, в озере боролись не на жизнь, а на смерть два дракона.

Арианна подняла голову и обвела взглядом тусклое небо, в которое вгрызались, как зубы, черные и пурпурные пики гор. Ветер посвистывал среди скал, и звук этот был невероятно заунывен. Считалось, что это эхо шипения умирающих драконов. Как одиноко становилось от него на душе!

Арианна содрогнулась и плотнее обхватила плечи руками.

— Ты простудишься, доченька. Здесь так сыро, что и золото заржавеет.

Когда отец шел к ней по мокрой траве, туман вился вокруг его сапог, как ластящаяся собака. Князь Оуэн был человеком статным и рослым, а в кожаном, прослоенном войлоком одеянии казался еще массивнее.

Волосы, в которых преобладали седые пряди, ниспадали ниже плеч, развеваясь на ветру, как вымпел. Морщины его лица в это утро углубились, придавая ему суровый, пугающий вид. Он выглядел сейчас не просто как князь, но и как военачальник.

Некоторое время отец и дочь стояли бок о бок, молча, глядя на озеро, частично скрытое пологом тумана и похожее на гигантское блюдо из кованого серебра. Там, где была видна вода, в ней отражались несущиеся по небу облака. Сердце Арианны сжималось от тупой ноющей боли, что называется одиночеством. Если бы она сказала об этом отцу, тот ответил бы, что ею овладел хайрит — дух, вызывающий в людях тоску по тому, что не сбылось или ушло навсегда; по местам, куда уже не вернуться, но все еще живут в памяти, по так и не расцветшей любви, по жизни, которая недоступна.

Прежде чем она успела справиться с собой, в груди родилось рыдание и вырвалось наружу. Отец протянул руки, и Арианна бросилась в его объятия.

— Ну, ну, доченька моя дорогая, не плачь! Папа с тобой, папа о тебе позаботится... папа не даст тебя в обиду...

И Арианна, утратив всю свою выдержку, рассказала отцу о случившемся, ничего не утаив: о бунте, затеянном Кайлидом, о ее предательстве, о странной грозе и о смерти Талиазина. Она снова и снова повторяла: Рейн, Рейн, Рейн...

Выговорившись, она высвободилась из отцовских рук, всхлипывая и вытирая нос рукавом платья.