Чтение онлайн

Над краем моста появилась голова Оуэна, а потом и eго тело. Он выглядел, как некое создание из страшной сказки, с головы до ног покрытое илом и слизью, выползающее из глубокого болота по христианские души. Едва поднявшись на ноги, он устремился к жене.

— Иди-ка сюда, женщина, и поцелуй меня! — Вокруг распространился такой неаппетитный запах, что мать и дочь бросились прочь с криками и смехом. Оуэн склонился надо рвом и начал отплевываться ряской.

— Женщины! — вздохнул он.

— Без них жить невозможно, но и с ними натерпишься, — подтвердил Рейн, подтягиваясь на руках. На мосту он как следует отряхнулся и отер выпачканное в тухлом иле лицо. — Теперь я знаю, кто придумал это выражение, — Адам, потому что он первым связался с женщиной.

— Это уж точно! — фыркнул Оуэн.

Выжимая подол длинной рубахи, он искоса разглядывал лицо нормандца, своего исконного врага. Светлые глаза рыцаря не отрывались от ворот замка, за которыми только что исчезла Арианна. Князь выпрямился и положил тяжелую руку на плечо зятя.

— Ты будешь о ней заботиться, будешь лелеять ее, мою девочку?

Рейн на мгновение оцепенел. Однако он не сбросил руку тестя со своего плеча.

— Она — моя жена, а потому ничего плохого с ней не случится.

Это был не совсем такой ответ, на который надеялся старый князь, но он решил, что пока и этот сойдет.

Он подумал так, потому что видел, каким взглядом нормандец смотрит на его дочь. Не любовь заставляет мужчину так смотреть на женщину — не любовь, а вожделение. И не просто вожделение тела, но голод души, точно такой же голод, который он, Оуэн Гуинедд, испытал, впервые увидев Кристин. Он и теперь еще чувствовал его, это двадцать пять-то лет спустя! И он знал, что как раз из такого голода со временем вырастает любовь.

Солнечный луч проник сквозь закрытые веки Арианны, заставив ее открыть глаза. Над ней нависал расшитый золотом балдахин супружеской кровати. Не поворачиваясь, она ощупала место рядом с собой — оно было пустым. Простыни успели остыть там, где провел ночь лорд Руддлан, но его запах сохранился, и потому Арианна повернулась на живот и зарылась в них лицом.

Их брак не был образцовым, отнюдь нет. Тем не менее, за неделю, которая успела пройти со дня возвращения в Руддлан из Дайнас Эмриса, они достигли определенного согласия и понимания, а еще точнее, притерлись друг к другу. Они много смеялись, когда бывали вместе, а по ночам занимались любовью и обменивались маленькими откровениями и воспоминаниями. По ночам все бывало иначе, чем при свете дня, который казался тогда далеким и почти нереальным. Порой Арианна думала, что они напоминают кровных врагов, которым вдруг надоело ссориться и драться и которые каким-то чудом испытали друг к другу расположение. Они внезапно поняли, что могут мирно сосуществовать, а потому зарыли мечи и уселись перед очагом, чтобы выпить хмельного вина и всласть посмеяться над прошлыми стычками. И может быть... может быть со временем стать настоящими друзьями.

Объезжая владения, Рейн часто брал ее с собой. Земля, доставшаяся в приданое за Арианной, состояла из дремучих лесов, протяженных вересковых пустошей и обширных равнин, где лишь редкие скалы разнообразили море колышущихся под ветром трав. Еще встречались солончаки на месте отступившего океана, где бродили в озерцах воды чирки, цапли и другие болотные птицы, гнездившиеся там сотнями. Были еще дюны, частично заливаемые приливом, среди которых попадались зыбучие пески, но чаще всего в окрестностях замка взгляд натыкался на плодородные поля, засеянные овсом, ячменем и рожью, чередующиеся беспорядочно, как разноцветные лоскутки на одежде оборванца. По склонам холмов, дремлющих в жаркой дымке, белыми облачками лениво ползли стада овец.

Как-то раз, когда они смотрели с высокого холма на зеленую долину — великолепную пойму реки Клуид, синей лентой извивавшейся на своем просторном ложе, Арианна не удержалась от замечания:

— Наверное, тебе приятно сознавать, что все вокруг твое.

— И твое, — добавил Рейн просто.

С радостным удивлением она поняла, что для него это не только слова. Ее странный муж и впрямь считал замок и его окрестности их общим достоянием, за которое они ответственны оба....

Подумав об этом, Арианна с удовольствием потянулась в постели и напомнила себе, что разлеживаться некогда: в этот день заканчивалась жатва, присмотр за которой они делили пополам. В распахнутое окно врывался ветерок, пахнущий свежескошенной травой, и это означало, что скоро муж должен был явиться в спальню и назвать ее лентяйкой.

Арианна опустила ноги с кровати... в следующую секунду на нее налетела волна неудержимой тошноты. Она едва успела поднести к себе ночной горшок, как ее вырвало буквально фонтаном. Совершенно обессилев от необъяснимого приступа, стараясь не шевелиться и глубоко дыша, она скорчилась на камышовой подстилке. Безразличная к мысленному приказу, тошнота не желала униматься.

Потом появились ноги, длинные-предлинные, уходящие буквально к потолку. Арианна осторожно подняла взгляд от пола: где-то в вышине маячили оранжевые волосы.

— Миледи, вы что, молитесь ночному горшку? — осведомился Талиазин, ухмыляясь.

— Не строй из себя умника! — огрызнулась Арианна и поспешила подняться, смущенная тем, что ее застали в такой неблагородной позе. — Чего ради ты встал с постели и разгуливаешь, где не следует? Смотри, рана откроется...

Она еще сознавала, что произносит эти слова, — но в следующее мгновение уже лежала на постели, слабая и беспомощная, как младенец. Оруженосец сидел рядом с золотой чашей Майрддина на коленях. Вода в сосуде была совершенно обычной, и в эту воду Талиазин обмакнул тряпицу, положив ее на лоб Арианны. Это было очень кстати: ее омывали волны жара, пробегая снизу вверх, словно ее то погружали в ванну с горячей водой, то вынимали оттуда.

Арианна посмотрела в глаза, где зрачок и радужка были почти одинаково черны и подсвечивались изнутри светом, похожим на лунный. «Он не просто оруженосец, — подумала она. — Человек смертный не выжил бы после такой раны, которую нанес ему Кайлид, а этот парень не только выжил, но и успел за месяц оправиться настолько, чтобы снова совать свой нос в то, что его не касалось».

— Не хмурьтесь так, миледи, — заговорил между тем Галиазин. — Обычный обморок, беспокоиться тут не о чем.

Голос, который она слышала, был голосом Талиазина — мягкий, звучный и мелодичный, отточенный голос барда, но глаза были слишком мудрыми и взрослыми, словно принадлежали кому-то другому.

Арианна зажмурилась в надежде, что это успокоит желудок. Во рту застоялся противный вкус, голова раскалывалась от боли.

— Подать вам горшок, миледи? — заботливо спросил оруженосец.

— Думаю, я знаю, в чем дело, — пробормотала она, неохотно открывая глаза. — Один из нормандцев отравил меня.

— Это верно, виной всему один из нормандцев, — хихикнул Талиазин, и глаза его засияли радостным светом. — У вас будет ребенок, миледи.

— Это невозможно!

— Перестаньте молоть чушь! — Оруженосец засмеялся, словно только что увенчалась успехом задуманная им проделка, словно он был всего-навсего хитрым и плутоватым мальчишкой. — Это очень даже возможно. Милорд-то как обрадуется!

«У меня будет ребенок!» Арианна положила ладонь вниз живота, словно могла ощутить зародившуюся там жизнь. У нее родится ребенок! Ребенок Рейна.

Внезапно ее переполнили самые разнообразные чувства, они переплелись так, что поначалу невозможно было понять, что сильнее: радость, волнение или испуг. «Ребенок, подумать только! У меня будет ребенок!»

Постепенно до нее дошла довольная воркотня хлопочущего Талиазина.

— У вас утренняя тошнота, миледи. Дело житейское! Вам, небось, кажется, что вы ее не переживете, но, ей-богу, никто еще от этого не умирал. Кстати сказать, это хороший знак: ребенок приживается, приживается... крепко так...