Чтение онлайн

Разошелся я с Таро из-за глупости. Я считал, что мое обучение оплачивают Фонд Берленкампа и йельская лаборатория Таро, но выяснилось, что деньги поступали из ФИДМИ — от тех же психов, на которых он работал в Прово. Организация эта, как я знал, представляла собой хитроумный таран, с помощью которого мормоны, помимо прочего, хотели доказать, будто американские индейцы — потомки Иосифа. Поскольку я занял непримиримую позицию, окончательно примкнув к панмайяской коалиции, меня их происки стали здорово доставать и я высказал Таро свое недовольство. Есть люди, которым не угодишь, верно? Каким же я был неблагодарным. И остаюсь таким. Профессор же заявил: исходным плательщиком являлся вовсе не ФИДМИ, который финансировался из тех же источников, что и лаборатория. Дескать, он не может мне объяснить, кто за всем этим стоит. Я полез в бутылку и ушел. В лучшем случае это затея коммерческая, решил я, просто шайка наемных аспирантов-экономистов ищет способ обрушить рынок.

Произошли и другие перемены. Перед отъездом из Юты Таро свел меня с группой из Техасского университета, которая разрабатывала методы лечения нарушений, связанных с пониженной эмоциональной возбудимостью. У меня было что-то вроде того. Мора позаботился, чтобы я не попал в контрольную группу и прошел весь курс. И вот, получив диплом и убравшись поскорее, ко всем чертям, из Нью-Хейвена, я вдруг начал испытывать нечто похожее на настоящие эмоции. Передо мной открылся другой мир. Я постиг тайну человеческой мимики, узнал, что означают разные выражения, как люди пытаются скрыть или изобразить те или иные чувства. Ну и дела! Из тени выглянули на свет неприглядность, вычурность, подтекст и просто откровенная ложь межличностных отношений. Вместе с тем я обратил внимание на собственную внешность, вернее, осознал, как выгляжу со стороны. Избавился от тридцати фунтов веса. Прочел книгу «Как знакомиться с курочками: для чайников». Выполнил 182 520 сгибаний в пояснице из положения лежа. Переехал в Лос-Анджелес на Гранд-авеню. Познакомился с несколькими курочками для чайников и решил стать орнитологом. С помощью игры определил, куда вкладывать деньги. Заработал немного — возможно, мне просто повезло. Мотивация у меня была, потому что в те дни профилактический курс для гемофиликов стоил около трехсот тысяч долларов в год. А куда денешься, не будешь же каждую минуту думать, как бы не порезаться, не поцарапаться. Лечись потом, как Супер-Марио. [49] Я забросил орнитологию, поскольку выяснилось: о птицах известно практически все. Мечтал же я когда-то профессионально заниматься шахматами, почему нет? Мой рейтинг Эло [50] рос и достиг 2380. Но 11 мая 1997 года, когда компьютер «Дип Блю» победил Каспарова, я отказался от идеи продолжать шахматную карьеру. В этом не было никакого смысла. Все равно что работать арифмометром. Не отправиться ли в Сеул, чтобы играть в го как профи? Я немного выучил корейский. Оказывается, для этого нужно знать китайский, поэтому я справился и с китайским. Но, увы, в Азии не делают empanadas de achiote, [51] и я туда не поехал. Мое призвание — морская биология, понял я. И перебрался из Лос-Анджелеса в Майами. К сожалению, на меня нагоняли тоску пробы состава воды, выявление всевозможных токсических отходов. Я решил, что буду изучать биологию и специализироваться на хеморецепции. [52] А делать виолончели перестал, надоело возиться с лаками, красками и клеем. Увлекся ольфактологией. [53] Через некоторое время остыл к занятиям химией, поскольку область эта была столь индустриализованной и развивалась так стремительно, что я мог бы считать крупным везением создание хотя бы одной приличной молекулы. К черту науку. Надо написать роман. Я переехал в Уильямсбург в Бруклине. Написал несколько статей о компьютерных играх и других подобных штуках для журналов типа «Вайард», «Артфорум» и даже «Харпер’с Базар». Тамошние редакторы сказали мне, что у них полагается излагать материалы в бодром непочтительном тоне. После этого я начал пить в одиночестве виски и знакомиться с курочками для чайников. Эта фаза не затянулась. Я переключился на продажу товаров в Интернете. И передумал писать книги, потому что, когда я узнал немного больше об этом, выяснилось, что даже в наши дни и в нашу эпоху авторы ограничены довольно узким набором тем. Предполагается, что тебя должны интересовать определенные вещи, такие как, скажем, эмоции, мотивации, самовыражение, родственные связи, семья, любовь, утрата, любовь и утрата, пол, раса, искупление, женщины, мужчины, мужчины и женщины, личность, политика, политика в отношении личности, писатели, Бруклин, писатели, живущие в Бруклине, читатели, которые хотят быть писателями, живущими в Бруклине, «я», «другой», «я» против «другого», научные круги, постколониальная эпоха, взросление, пригород, 1970-е, 1980-е, 1990-е, взросление в пригородах в 1970-е, 1980-е, 1990-е, индивидуальность, места, люди, люди, которым нужны люди, типаж, внутренняя жизнь типажей, жизнь, смерть, общество, человеческая природа и, возможно, Ирландия. А у меня, конечно, ко всему этому был нулевой интерес. Кто хочет знать о внутренней жизни типажей? Да меня моя собственная жизнь не очень-то интересует. Я решил стать профессиональным игроком в покер. Отправился в Рино, [54] штат Невада. В те времена за игровыми столами было столько лохов, что любой, знающий таблицу умножения, мог сколотить мало-мальские деньги. Удалось зашибить немного. Я сделал кое-какие расчеты для казино в индейских резервациях в Юте, Аризоне и Флориде, предложив новые способы облапошивания белокожих. Наварил еще чуток зеленых. Однако остаться в профессиональной покерной сети не захотел, потому что продажи приносили дохода больше, чем онлайновые или реальные игровые столы. К тому же общаться почти ни с кем не приходилось. Еще я вел колонку в интернет-журнале «Стратегия» — чисто из ностальгических чувств. Ну и для денег, конечно.

Деньги. Верно. Наверное, я должен упомянуть о них.

К 2001 году у меня скопилась достаточная сумма, чтобы делать то, что нравится, и ради этого я был согласен носить пиджаки из магазина готовой одежды. Я нашел Отзынь, моего cuate viejo [55] из Т’оцала (который все еще оставался в группе сопротивления «Энеро 31», ушедшей в подполье после прекращения огня в 1996-м), и четыре года провел в Гватемале. Работал на его друзей в ОНГ, Объединении несогласных граждан, и потихоньку пытался выяснить, что (todo por mi culpa) случилось с моими родителями. А еще расспрашивал старых солнцескладывателей об игре. И пришел к выводу, что команда Таро не ошибалась: полная и сложная версия игры жертвоприношения действительно существовала, но до наших дней сохранились лишь расплывчатые коллективные воспоминания. Большинство старых х’менов использовали один и тот же сильно сокращенный вариант, но и тут действовали в основном по наитию, как пациенты с болезнью Альцгеймера, которые уже не могут играть в двойной бридж, однако все еще не прочь сразиться в «иди поуди». [56]

Мне так и не удалось найти расширенные версии игры жертвоприношения. Кроме того, преследуя свою тайную цель, я навлек на себя неприятности, и у национальной полиции с 2011 года есть ордер на мой арест. Гарсия Торрес все еще служил в армии и дорос до генерала. Очень типично для гватемальца. Мы с Отзынь составили его портрет, разузнали его привычки, планировку домов, выяснили, на какие петушиные бои он ходит и когда, где живут его личные телохранители и прочее, но мне, вероятно, следовало бы поумерить пыл, потому что Отзынь однажды вечером (его уай был койотом, он умел бесшумно ходить в темноте) прокрался кое-куда и услышал, что меня ищет «Джи-2». Выбор у меня, сказал он, такой: либо убраться еще до рассвета, либо, скорее всего, сгинуть без следа. Я бежал в Индианатаун — поселение для эмигрантов майя на озере Окичоби милях в двадцати от атлантического побережья Флориды.

По Флориде пошли слухи о том, что у меня игра жертвоприношения дает хорошие результаты, и я не смог отвертеться — пришлось взять нескольких клиентов. Хотя я не сумел бы стать выдающимся солнцескладывателем в любом случае. Одна часть проблемы состоит в том, что, по крайней мере, в традиционной деревне х’мену приходится много пить, а алкоголь никогда по-настоящему не лечил мои раны. По-моему, C 2H 6O, даже самый дорогущий, — это наркотик для бедняков. Другая часть проблемы — в таком деле важно быть хорошим слушателем, безукоризненно традиционным столпом общества и знатоком местной традиции. А что это за удовольствие? Ты к тому же должен быть интуитивным психиатром, Человеком, Который Умеет Ладить с Людьми. Если откровенно, большинство складывателей здорово жульничают — они хорошие физиономисты, умеют заранее собрать информацию, подсаживают сообщника, если надо, более того — имеют ловкие руки.

Я не могу убедительно нести всякую религиозную чушь и не люблю морочить людей, как телевизионные медиумы. Меня угнетает чужое отчаяние, легковерие. Мне не раз говорили, что я слишком чувствителен в том, что касается складывателей. Еще бы, ведь то, чем они занимаются, изрядно похоже на мошенничество. Когда проводят опросы по выявлению самых уважаемых и неуважаемых профессий, то «гадатель» оказывается на втором с конца месте, чуть выше «телевизионного рекламщика».

А это вызывает персональный вопрос: «Если Джед и в самом деле может делать то, что говорит, то почему он не богат?»

Ну, на этот вопрос имеется простой ответ: вообще-то я богат.

Я ненавижу свою автобиографию. Все автобиографии — подходящий объект для ненависти. Это второй по омерзительности литературный жанр, хуже только хайку в переводе на английский. Недавно я зашел в книжный магазин (кстати, затем, чтобы выпить чашечку каннабиспрессо [57] ) и, взяв с полки автобиографию Авы Гарднер, [58] прочел первое предложение: «В округе Джонстон в Северной Каролине даже и не думайте стать фермером, если у вас нет мула». Гм, очень мило, Ава, но, откровенно говоря, если в конце этой же страницы ты не ложишься в постель с Говардом Хьюзом, Фрэнком Синатрой, Джонни Стомпанато, Арти Шоу, Микки Руни или с кем-то из вышеназванных в том или ином сочетании (или если ты не собиралась сравнивать гениталии мула и Фрэнка), то у книжки прямой путь в макулатуру. Все автобиографии составлены на один манер, всюду одно и то же: «Раз моя персона вызвала некоторый интерес у почтеннейшей публики, вы узнаете все, что случилось со мной, хотя на 99,99 процента это та же basura, [59] что была у других». Словом, если вы выудите отсюда что-нибудь стоящее, то это должно быть не обо мне, хотя я и фигурирую тут немного. Это не обо мне. А об игре.

Так вот. Короче говоря, мы решили разрабатывать игру, словно золотую жилу. Давайте-ка перескочим немного вперед.

В костер четвертой вахты 4 Совы, 4 Желтизны, 12.19.18.17.16 (по новомодному стилю в 4.30 утра в пятницу 23 декабря 2011 года) Никкей закрылся в зеленой зоне на 1,2 процента, и мой общий портфель накоплений превысил пять миллионов американских долларов. Я лежал, растянувшись на полу (люблю я вытянуться на каменном или цементном полу) и взирая на большой экран на низком потолке моего так называемого дома, расположенного чуть к западу от Индианатауна и всего в одном пустом квартале от озера Окичоби, обиталища двуполой лягушки-быка. Дом на самом деле был обанкротившимся магазином по продаже тропической рыбы, лавкой Ленни Рифинга, которую я вместе со всем оборудованием взял за долги и теперь ставил здесь эксперимент по совместному обитанию разных видов в одном помещении объемом четыреста пятьдесят тысяч кубических футов. Комнату освещало лишь фотохимическое синеватое сияние из цилиндрического аквариума на четыреста сорок галлонов с голожаберными моллюсками — они, по сути, представляют собой худосочных морских улиток, у которых раковины внутри.

Черт, подумал я, поглядывая на экран. После стольких лет vagar [60] и ничегонеделания наконец-то изобретен способ использования игры жертвоприношения для получения прибыли. В казино от нее, конечно, не было никакой пользы, потому что на процесс уходит слишком много времени. Не очень она помогала и в лотереях, поскольку там важная роль отводится случайному выбору. Игра хороша в тех сферах, которые уже известны. Она главным образом указывает на детали. Это не то же самое, что угадывать будущее, но все же лучше, чем бродить с завязанными глазами в темноте, как большинство людей. Во всяком случае, игра жертвоприношения приносила некоторый успех, когда дело касалось скачек и букмекеров, в особенности если речь шла о баскетболе. Правда, приходилось узнавать массу подробностей о заявленных лошадях и беговой дорожке, а к тому времени, когда я проходил тему несколько раз, уже звучал колокол и я не успевал сделать ставку. Поэтому мне требовалось что-нибудь помедленнее. Я начал серьезно заниматься акциями, но оказалось, что тут все зависит от случайности в большей степени, нежели мне представлялось. Я уже хотел отказаться от этой затеи, однако решил попытать счастья с фьючерсами на зерно.

Преимущество состояло в том, что цикл созревания урожая — дело довольно неспешное. И потом, игроков тут было не так уж много. И вот я изучил истории большинства крупных индивидуальных инвесторов и начал рассматривать их как отсутствующих участников в гигантской игре жертвоприношения. Обычно я делал около двадцати долгосрочных прогнозов погоды, а потом — стрэдлы [61] на сомнительные партии. Вскоре у меня появилась пусть небольшая, но твердая прибыль. Шесть месяцев назад я положил в банк первые полмиллиона, а теперь приближался к тому уровню благосостояния, когда уже можно обзавестись собственным самолетом. Коли так, подумал я, то, пожалуй, зафиксирую небольшое поступление. Хорошая идея. Продать для открытия позиции декабрьский контракт 3350 по 223,00 на рынке. Я щелкнул мышкой. Опа. Нажал «Завершить сделку», два раза пересчитал нули и снова улегся на пол.

Отличненько, сказал себе я. Да! Я король гребаной галактики! !!Domino el mundo!! [62] Я ПРАВЛЮ СВАЛКОЙ!!! И наконец, я ем, а не меня едят. Словно глаза, которые прежде были где-то на висках, переместились вперед и я обрел двойное видение. Хищник, а не жертва. Черт. Еще немного, и старина Джед станет триллионером.

Так, что теперь? Ну что ж, подумал, чем больше власти, тем больше ответственности. Надо использовать свои способности для добрых дел. Я позвонил Тодду Розенталю в «Нейплс моторспортс». Он был ранней пташкой и сразу снял трубку.