Чтение онлайн

Возникло ощущение качки, движения вперед. Я вдохнул горячий застоявшийся воздух и попытался поднести пальцы к лицу, но мои руки были надежно привязаны к бокам. Меня, завернутого в травяное одеяло, несли двое. Похоже, вверх по склону.

Вот они остановились и положили меня на дерн. Я прислушался: 2ДЧ говорил, что пригласил всех собравшихся, искупая тем самым свой промах, и самым быстрым из них предлагает оленя, затем последовали велеречивые извинения и обещание более изысканного празднества в ближайшем будущем. Я глупейшим образом почувствовал неловкость за 2ДЧ и весь дом Гарпии, моих будущих убийц. Меня перевернули четыре раза и вытряхнули из одеяла. В легкие хлынула свежесть. Словно я нырнул в прохладное вино. Я лежал на холстине и смотрел вверх, надо мной сиял яркий свет факелов. Со всех сторон раздавались крики, свист и улюлюканье, которые мгновенно пресеклись, будто по чьему-то знаку. На четыре биения воцарилась тишина, а потом хор высоких умильных голосов пропел: «Мы, которые низко под тобой, благодарим тебя, возвысившегося над нами». Бакабу ответили три-четыре десятка молодых к’иик’ов, в буквальном переводе «кровных». Так называли мужчин, избравших военную стезю. В действительности термин имел два значения: «высокорожденный» — принадлежащий к роду одного из великодомов, и «имеющий выносливое тело» — принятый в военное сообщество благодаря боевым качествам. Обычно это были юноши не старше восемнадцати лет.

Кто-то, оттянув мне челюсть, впрыснул мне изо рта в рот горячую тягучую жидкость — смесь б’алче’, меда, крови и чего-то еще (один из чудодейственных секретных ингредиентов, как догадался я), придававшего этой дряни вкус эпоксидной смолы. Но мое горло настолько иссохло, что я проглотил мерзкое пойло, как изысканный бальзам. Третья пара рук — тоже в проклятых рукавицах — раздвинула мои веки. Левый глаз, все еще опухший, плохо видел, но правый был почти в полном порядке. Кхе.

Три приготовителя хлопотали вокруг меня посередине круга диаметром приблизительно в двадцать рук — точнее, девятиугольника, обозначенного девятью короткими факелами, которые воткнули в недавно обожженный дерн. Мы находились на голой вершине широкого холма — по меньшей мере в двух милях от церемониального квартала Иша. Я увидел еще одну границу, вдоль которой горели приблизительно пятьдесят факелов. Но вечер был безлунный, и я не мог разглядеть, что там, за ней.

Кровные сгрудились полукругом. Я их пересчитал (не с такой скоростью, как раньше мог Джед, конечно) — тридцать один человек. Но потом решил, что всего здесь сорок воинов, потому что майя любили оперировать числом двадцать. В руке каждый из них держал копье длиной чуть выше человеческого роста. Двухфутовый наконечник — но не кремневый, а притупленный деревянный — сидел на обмотанном мехом (у Оцелотов — ягуара, а у других кланов — обезьяны) древке довольно свободно, чтобы его можно было высвободить после удара. Воинское облачение составляли килты из оленьих шкур и широкие хлопчатниковые кушаки — сзади к ним прикреплялись два запасных наконечника для копья. Кровные носили сандалии на каучуковой подошве (такие же, как у меня). Перед ночной охотой юноши умаслили кожу собачьим жиром с красным пигментом, а волосы увязали в тугие косички, которые петлей охватывали голову и спускались на лицо. Более половины кровных отличались тучным сложением, что отвечало моде. Здесь, как в Индии, никто не ограничивал себя в еде, если в ней не было недостатка.

Воспоминания Чакала, вероятно, активизировались — глядя на причудливые рисунки на килтах и боевую раскраску, я понимал, что здесь присутствуют кровные из всех пяти ишианских великодомов. Голени Оцелотов украшали бирюзовые пятна, а у воинов из дома Летучей Мыши-Вампира, находившегося в близком родстве с Оцелотами, но поклонявшегося северо-западу, ноги были испещрены вертикальными оранжевыми полосами. Северо-западный дом Итц’уна, клан Нюхачей, я определил по белым полосам, а дом Макао, который представлял юго-запад и был самым ревностным сторонником Гарпий, — по желтым пятнам. Кровные дома Гарпии — в красных и черных полосах — разминали ноги, размахивали копьями. Отлично, подумал я, даже моя собственная семья будет участвовать в охоте на меня. Я не мог заставить себя посмотреть им в глаза, но Чакал знал кое-кого — судя по его реакции на голоса. Тут происходила этакая шутливая демонстрация значимости, кровные прохаживались с напыщенным видом, щеголяли своими раскрасками и одеяниями, обсуждали меня вслух с преувеличенно профессиональным апломбом, словно скаковую лошадь на ипподроме. «Йимилтик уб’ах б’ак их кох’об импек’йа’ла», — услышал я чей-то голос. «Я возьму себе рога и зубы, а остальное получат мои собаки». Раздался всеобщий смех. Счастливые люди, подумал я. Соль земли.

— Нет, рога возьму я, ты заберешь член, а остальное достанется моим собакам, — запротестовал другой вояка.

Отлично, я, похоже, вернулся в начальную школу. Против воли я принялся разглядывать эти лица, думая, как бы их отбрить. Кровный из Нюхачей, который сделал последнее замечание, наклонился ко мне, надул щеки и скосил глаза, скорчив гримасу один в один с Харпо Марксом. [552] И я почему-то вдруг стал смеяться вместе со всеми остальными. И правда смешно — смешнее некуда. Конечно, роль дичи меня ничуть не привлекала, но, с другой стороны, это не имело значения. Я пока жив — вот что важно. В ответ я тоже скорчил недовольную рожу, что вызвало еще более громкий взрыв хохота. Какая разница, на чьей ты стороне, немного веселья никогда не помешает! Я смотрел на своих будущих преследователей. Некоторые казались старыми друзьями. Кое-кто одобрительно улыбался, глядя на меня. Сочувствие в их глазах ничуть не противоречило тому, что они собирались сделать со мной, — и никто на моем месте не просил бы о пощаде.

Приготовители поставили меня на ноги, не дали упасть, поддержав за рога. Главный из них взял ракушечный нож и опустился на колени рядом со мной. На мгновение горло перехватило от первобытного ужаса (я решил, что с меня хотят содрать кожу), но он лишь легонько поскреб мои ноги зубчатой кромкой, проводя разметочные параллельные полосы. Я заметил, что некоторые из охотников наклонились и делали то же самое. После этого приготовитель опустил рукавицу в сосуд с порошком, похожим на пыльцу, и рассеял его по моей ноге. Ой-ой. Маленькие кудряшки тепла поползли по икрам. Мои ступни задергались, практически запрыгали сами по себе, будто меня стегнули крапивой. Потом я испытал прилив энергии и утратил чувствительность. За пределами круга кровные натирали себе ноги такой же штукой, подначивали и задирали друг друга. Наконец приготовители отпустили меня и вытолкнули из центра в толпу воинов. Я споткнулся, но сумел сохранить равновесие и не упал, хотя тяжелая голова тянула меня вниз. Всплеск шипения (мезоамериканский эквивалент аплодисментов) раздался в воздухе, напитанном бражным запахом.

Охотники сели — точно как третьеклассники, когда учитель входит в класс, — и подвинулись, пропуская в круг высокого человека — старейшину или крупного чиновника. Он подошел ко мне с каким-то свертком в руках. Я автоматически принял подобострастную позу: мол, делай со мной что хочешь. Он присел в двух руках от меня и размотал оленью шкуру. Внутри оказались четыре небольших нефритовых рубила идеальной формы — отшлифованные церемониальные топоры, или, как их называют этнографы, «каменные деньги». Он снова завернул их и связал шкуру концами. Потом, насыпав небольшую горку охряно-коричневых зерен какао из конической корзинки, отсчитал с ловкостью матерого крупье, перебирающего фишки, восемьдесят штук и переложил их в мешочек, после чего завязал его. Я по привычке принялся обшаривать память Чакала, пытаясь сообразить, сколько стоит приз. Конечно, экономические системы наших миров сильно отличались, и точно рассчитать эквивалент в деньгах 2012 года не удалось бы никому. Например, за хорошее перо из хвоста кетцаля вы могли получить здесь двух вполне здоровых рабов мужского пола. Но приблизительно я прикинул, что в случае удачи кому-то достанется около восьми тысяч долларов США. Вполне хватит, чтобы основать новый город. Сорок акров и мул. Крохоборы. Старейшина завернул награду в материю из хлопчатника и вручил приготовителям, чтобы они приторочили сверток к моему поясу сзади. Когда с этим было покончено, он отошел от меня и махнул палкой в сторону кровных. Те расступились, освобождая проход в северной стороне девятиугольника.

— Ч’еен б’о’ол, — сказал длинный напевным, птичьим голосом, с той же интонацией, с какой старые сельские аукционеры объявляют: «Faites vos jeux». [553]

Я взглянул на север, на вершину холма. Ни дать ни взять полуночная гаражная распродажа в Музее естественной истории. Там толпилось не меньше четырехсот человек, горевших желанием заглянуть за кольцо охотников, стояли повозки, грудой лежали тюки, были расстелены десятки зеленых тростниковых подстилок, заваленных всякой всячиной — кипами белого хлопка, связками ароматической коры, мешочками с зернами какао, букетами перьев розовой цапли, горками зеленых обсидиановых самородков и каменных денег, связанными стайками живых кутцов (пятнистых центральноамериканских индеек) и кучками деревянных и глиняных кружочков, заменяющих, насколько я понял, персональные жетоны или фишки казино. Между группами собравшихся парами ходили чиновные персоны в черно-белых накидках и головных уборах «под обезьяну» (явно надзиратели или букмекеры). Они вели учет ставкам на свитках. С краю я разглядел высокую треногу, похожую на каркас вигвама. На ней болталось что-то, подозрительно напоминающее два лоснящихся освежеванных тела. Вероятно, этих принесли в жертву для затравки. Не думай об этом. Я прислушался к голосам. Поначалу всех интересовало, кто из охотников поймает меня. Потом кто-то заявил, что я выкручусь. Это придало мне отваги, которая сдулась, когда против меня делали ставки из расчета восемь к одному. Слева кто-то заспорил, все шумнее и шумнее. Может, сейчас начнется всеобщая драка и мне удастся удрать, как в фильме из серии про кейстонских копов? Однако крики смолкли, когда в круг вошел невысокий косматый тип, явно неприкасаемый и наверняка общепризнанный оценщик. Он натянул рукавицы, поднял мои руки и раздвинул в стороны ноги, прощупывая тонус мышц. Процедура довольно унизительная, но я терпел. Космач сообщил, что я в приемлемой форме, и ставки против меня приблизились к оптимистичному уровню пять против одного.

Не нравится мне это, Джедо. Плохи дела. Ничего не светит. Нет, конечно, какой-то шанс есть. Но на самом деле никто не ставит на такую темную лошадку, разве что в расчете на шальной случай. Типичный беттинг. [554]

— Тц’о’кал, тц’о’ка, — сказал складыватель. «Последние ставки». «Les jeux sont faits».

Толпа стихла. Некоторые из кровных сняли с себя драгоценности и передали своим оруженосцам. За моей спиной кто-то дунул в рог — некое подобие шофара. [555] Все повернулись в сторону северо-запада. Я тоже посмотрел туда. В темноте, где исчезали звезды, один за другим загорались костры, высвечивая неровный хребет следующего кряжа, словно гирлянда рождественских лампочек, накинутых на неровную живую изгородь. Далеко ли до того места? Должно быть, около полумили. Жаль, отсюда не видна долина, которую мне предстояло пересечь. Черт.

Через Чакала я знал (хотя любой уже дошел бы до этого и своим умом): если мне удастся живым пересечь эту линию, то я смогу вздохнуть свободно и идти, куда захочу. Конечно, я слишком нечист, чтобы снова стать кровным, поэтому останусь в некоторой степени персоной нон грата. Буду обычным бродягой или, как говорят на ишианском, бездомным отродьем, что шляется из одного безымянного городка в другой. Я попытался составить какой-нибудь план, основываясь на туманных представлениях Чакала о местной географии, но мне приходил в голову единственный вариант: выбраться на северную сакбе, священную дорогу, и идти по ней до границы — весьма размытой — между территориями, контролируемыми Яшчиланом и его древним врагом Ти ак’алом, чья империя находилась в этот момент в состоянии почти полного коллапса. Возможно, меня ограбят и съедят в первую же ночь. А если нет, то что от этого пользы. У меня все равно времени в запасе меньше года. Может, просто сидеть здесь? Ну вот нет у меня сейчас настроения играть в эти оленьи игры. Скучнейшее занятие. Господа так не считают? Нет, останься я здесь, и они снова испробуют на мне свои методы гнусного пыточного искусства. Не лучше ли схватить один из наконечников с пики и проглотить? Пусть мир через тысячу триста лет катится ко всем чертям. Я сейчас слишком далек от этих проблем, чтобы брать их в голову. Пошло оно все.

Через четыре секунды безмолвного ожидания раздался голос 2 Драгоценного Черепа:

— Тц’он-кеех б’ашб’ал!

Я, стараясь сохранять достоинство и ни на кого не глядя, направился мимо кровных и других ишиан к внешнему ряду факелов. Все расступались, освобождая мне путь, но стоило мне пересечь линию огней, как воины хором запели: