Чтение онлайн

Кровные, притаившиеся в засаде, выстраивались по номерам. Прислушивались.

Не расслабляйся. Попадешься им — и конец.

Тебе нужно подобраться к их строю с другого места. Слева.

Так. Теперь вниз. Назад.

Я неслышно — насколько мог в своем нынешнем обличье — отошел к долине. Под ногами тут ничего не мешалось, если не считать эвкалиптовых ветвей, лежавших кучами высотой приблизительно до уровня груди. Осторожнее. Я развернулся и поковылял по спуску. Двигаясь на юго-запад, я впервые увидел туманное, но сильное сияние за следующей грядой сьерры. Чакал хорошо знал: это сторожевые костры храма в Ише.

De todos modos. Возьми на запад и попробуй еще раз. Возможно, охотники полагают, что ты пойдешь против часовой стрелки. Тут все крутится в этом направлении. А ты иди по часовой.

Хребет холма пропал из виду, но звезды вполне заменяли GPS-навигатор. Я ориентировался на 9 Мертвую Голову — Регул. Отсюда до линии факелов около семидесяти трудных шагов по выжженному дерну.

Bueno.

Валяй.

Я поднялся по холму, описывая широкую кривую и собираясь выйти из лесопарка как можно западнее…

Близко. Что это? Я мгновенно бросился на землю.

Чш-ш-ш-цзи-и — тум.

Черт. Я вскочил. Эй, что такое! Упал назад. Схвачен, блин, о моя шея, co~no Dios, е-мое, чья-то рука на треклятых рогах. Я дернул головой вперед, но кровный держал меня за главный ствол правого ответвления. Я кинулся влево, но нет, слишком поздно, он меня поймал, тут я инстинктивно выгнул спину и боднул его остриями рогов, сделав движение назад. Поначалу я ощутил сопротивление, послышался резкий выдох, а когда я снова рванулся вперед, рука охотника отпустила меня. Я развернулся лицом к врагу. Судя по раскраске на его ногах, он принадлежал к дому Оцелота. Мальчишке лет двенадцать — четырнадцать, не больше. Волосы у него были такими длинными, что невольно возникало желание дернуть за них. Он прикрывал ладонью правую ключицу — то место, куда попал кончик рога. Я по-лягушачьи прыгнул к нему, целясь в лицо. Ударная волна прошла от его черепа к моему, словно столкнулась пара бильярдных шаров. Рогов тебе захотелось, сучий выблядок, на — жри. Тай прокалывает бейсмена. [558] В жопу вас всех. Он ухватился за мои рога и крутанул их. Смех один — Тесей с Минотавром. Я покачнулся, упал на колени, ухватился рукой за большой узел на его поясе и снова вдавил рога ему в шею. На сей раз он подался назад, и, когда я опять изогнулся, его пальцы разжались.

О-о. У меня что — шея сломана? Нет, тогда я не смог бы двигаться. Я отступил и искоса взглянул на Оцелота. В свете звезд правая сторона его лица отливала чернотой — кровь текла из дыры под глазом. Он, спотыкаясь, пошел на меня.

За него можно не волноваться — он свое получил. Я отступил.

Он теряет кровь, слабеет. Дождись, когда противник упадет, а потом прикончи. С другой стороны, может, пора делать ноги?

Или потратить время и укокошить его, чтобы он не поднял тревогу? Да ну, это смешно. Они и без того уже наверняка слышат меня. Шевелись. Я побежал. Доберись до верха — и ты свободен. Как будто. Почти…

Опа. Это что еще?

Я снова лежал на земле ничком. Перевернулся и сел. Правая нога горела. Копье попало в бедро сзади, в двух дюймах выше колена. О бля, я ранен. Сучье племя. Эти штуки, хоть и притуплены, могут покалечить ой как. Не глубоко, но все же. Блин. Ощупывая рану, я увидел, что копье, не разделившись на две части, так и лежит рядом на земле. И вдруг на моих глазах оно стало уползать от меня — назад по траве, словно хвост змеи. Я ухватил его за меховую накрутку чуть ниже того места, где на древко насаживается съемный наконечник. Кто-то попытался вырвать копье. Я дернул к себе и поднял глаза. Передо мной стоял тот же самый Оцелот. Господи Иисусе. Посмотри правде в лицо, приятель: ты проиграл. Мы глядели друг на друга, но никакого контакта между нами не было. Отлично, подумал я. Помощи ты не зовешь, хочешь, чтобы я со всеми потрохами достался тебе. Я с силой потянул копье, но кровный не сдавался. Я направил на него рога, сел на корточки, потом сумел подняться на ноги. Ну-ну, Джед, держись. Я крутанулся против часовой стрелки, уходя за дерево, но не выпуская древка, — ствол диаметром около восьми дюймов оставался между нами и действовал как ось вращения. Двигаясь все быстрее и быстрее, я отпустил копье, завел руку за дерево и вцепился в кожаную, украшенную нефритом ленту на левом предплечье Оцелота, потом ухватил его обеими руками. Он отшатнулся, когда я прикоснулся к его коже, и на миг потерял равновесие. Я уперся ногами в ствол, покрепче ухватился за кожаную ленту, подался назад и выпрямился. Раздался приятный треск — его грудь врезалась в дерево. Мышцы на его запястьях на мгновение ослабли, но копье он держал довольно крепко, и я перехватил древко левой рукой подальше, еще подальше и наконец добрался до кисти врага, ухватился за нее и раз дернул его туловище на себя. Мои ступни почувствовали, как дрогнул ствол. Челюсти моего противника клацнули. Пожуй-ка кору, сучонок! Да здравствуют бои без правил! Он прокричал что-то неразборчиво, а потом принялся вопить, призывая соплеменников. Мерзкий щенок. Наверное, решил, что наелся до отвала. Заткнись, заткнись, заткнись, подумал я, доведешь меня до ручки — и я прикончу тебя. Я рванулся вправо и теперь смог, отпустив ленту на предплечье вражонка, ухватить косичку с вплетенными в нее бусинками и с силой приложил его голову о дерево. Череп Оцелота треснул и потерял жесткость, как яйцо с разбитой скорлупой, но еще целой подскорлупной оболочкой. Крики прекратились. С тобой покончено, подумал я. Понял? Я самое крутое дерьмо на свете. Ну да. В мозгу у меня туман, но не беда. С этим я справлюсь. К тому же я теперь вооружен! У меня есть копье, звучало у меня в голове, боевое копье. Я умею с ним обращаться. Вставай, Джед. Огни вон там — впереди. Совсем рядом. Поспеши.

У меня за спиной раздался странный звук. Этого еще не хватало!

Тянут носами.

Принюхиваются — ищут меня по запаху пота. И крови. Черт. Черт.

Тихо.

Вдохни. Замри. Выдохни. Тише. Вдохни. Дыши синхронно с треском цикад. Стань незаметным. Как куст.

Носы и уши у майя чувствительные. Лучше сматываться отсюда.

Давай. Нет, погоди.

То ли страх, то ли вся эта ситуация пробудили воспоминания Чакала об эпизодах его ученичества, своеобразных уроках закалки характера, когда пиломантеры, хипбольные авгуры, отвели его в пещеру душ Хипбольного Братства. Они шли по подземным залам без факелов, нащупывая путь по выемкам в полу, а потом положили его, обнаженного, в каменный саркофаг. И ушли — во всяком случае, так подумал Чакал. Прошло, по его ощущениям, несколько дней, и ему стали слышаться голоса. Начались они с далеких шепотков: «Кто это такой, я чую чужого, давайте съедим его, попробуем его на зуб». Это были уаи древних опозорившихся игроков в хипбол, они хотели утащить его в Шиб’алб’у, подбирались все ближе и ближе, требовали, чтобы он назвал тайные имена, которые он поклялся никогда не раскрывать, приказывали ему выйти из гроба и идти с ними. Наконец голоса зазвучали совсем рядом, громко и близко, Чакалу казалось, уаи вгрызаются в него. Может быть, он кричал вместе с ними, потонув в урагане воплей, но не убежал, не назвал заветных имен, даже не шелохнулся. На следующий день его вытащили. Восьмилетний мальчишка от беспредельного ужаса перешел черту безумия и впал в иное состояние. Когда он понял, что это пиломантеры кричали ему через трубки, вделанные в гроб, для него это уже не имело значения. Такое могли пережить только мальчики, которые либо родились с каменным сердцем, либо заставили его превратиться в кремень. Они становились равнодушны к страданиям. Человек двадцать первого века сказал бы, что полученная травма притупила повседневные эмоции Чакала. Кроме того, она посеяла в нем бешенство, в которое он впадал почти без повода. В Ише это означало, что он может выбрать стезю воина.

В двадцати футах за моей спиной зашелестели листья. Хватит уже рассуждать. Давай. Давай-давай-давай.

Я побежал.

О бля. Слишком быстро.

Слева просвистело копье. Я отпрыгнул, перекатился вперед и, оттолкнувшись древком от дерна, вскочил. Я все сделал правильно, но через миг правая нога поскользнулась. Неужели копье таки попало в меня? Если так, почему я ничего не почувствовал? Слишком много адреналина? На меня кинулся кровный из клана Нюхачей, он, как дубинку, держал копье без наконечника. Я упер свой трофей в землю и приготовился к столкновению. Справа на расстоянии трехсот рук от меня мчались еще двое охотников, подняв оружие и готовясь к броску. Один — из клана Оцелотов, другой, парнишка с округлым приятным лицом, — из дома Гарпии. Чакал играл с ним в хипбол, его недавно приняли в команду Гарпии. Я знал его имя, ну конечно же: Хун Шок, 1 Акула.

«Хорошо, — сказал я себе, — разберись с тремя этими придурками — и ты спасен». Я обернулся к Нюхачу, направил на него острие. Он уклонился и бросился на меня сзади, поднимая свою деревяшку, чтобы оглушить меня, тогда я крутанулся на месте, чтобы парировать удар. На мгновение по непонятной для меня причине он замешкался, сделал полшага назад, повел плечами. Ага, ясно. Я же нечистый. Вот суеверный хер. Я выставил в стороны руки, опустил рогатую башку и прыгнул вперед. Древко вражеского копья обломало две ветки правого рога, но лишь слегка задело лоб. Испортил ты свою добычу, братишка. Я тряхнул головой, прогоняя туман, покрепче ухватил копье и описал им широкий круг в восьми дюймах над землей. Нюхач подпрыгнул и успел поджать левую ногу, наконечник ударил его по правой и соскочил с древка. Кровный упал на землю, сел на траву, я инстинктивно размахнулся, и вдруг в свете звезд кожа врага показалась мне столь тонкой и натянутой, что я будто видел сквозь нее. Я прицелился в то место, где раздувалась и опадала подвздошная артерия, ровно над пахом, изо всех сил ткнул туда расщепленным концом древка, повернул и нажал вбок. Сначала, долю секунды, ощущалось вязкое сопротивление, потом оно исчезло — когда орудие прорвало кожу и вонзилось в ткани, а потом попало в самую жилу — изнутри ударил фонтан крови, так его, бей, бей, бей! Ха! Да я в самом деле крутое дерьмо, подумал я. Нюхач не проронил ни звука, на его лице промелькнуло выражение разочарования. Я откатился от него, не выпуская древка, выпрямился.

Меня немного пошатывало. Почему-то в голову мне пришла цифра восемь.

Мозгу нужно совсем немного времени, чтобы зафиксировать множество деталей, если только он не переводит их в вербальный контекст. За краткий миг я осознал: Нюхач мертв, я впервые лишил человека жизни. Говорят, первое убийство вызывает раскаяние и эйфорию, ты можешь испытать жалость к жертве, услышать шум крови в ушах, у тебя возникает туннельное зрение, ты или теряешь сознание, угнетенный чувством вины, или, наоборот, ощущаешь выброс адреналина, порой даже оргазм. В глубине души я ждал, что меня накроет переживание невиданной силы, однако произошедшее было воспринято мной как вполне обыденный случай. Странно, те же эмоции одолевали меня, когда я ходил по магазинам в поисках дорогой вещи и мне улыбалась удача. К примеру, один раз мне удалось взять последнюю плимутовскую «барракуду», другой — в последние пять секунд е-бейевского аукциона [559] кликнуть мышкой по большой надбавке к цене. После маленького скачка напряжения появлялись легкость, эйфория, а потом, по нисходящей, послевкусие, в котором смешивались сомнения приобретателя и радость обладания. Вот и сейчас — я словно купил Нюхача. Вернее, отделил его тело от уая, и теперь тот рыскал вокруг меня, принюхивался и был готов следовать за мной повсюду. Если вести себя правильно, он не станет мстить мне и я даже смогу сделать его своим любимым зверьком. Точнее, рабом. Но к радости победы примешивалось неприятное чувство. В основном — физическое ощущение скверны, словно я ступил в собачью блевотину или возился с радиоактивными элементами, облучил руку и теперь подлежал дезактивации. Нет, я не казался себе порочным человеком. Просто я подошел близко к смерти, а смерть — штука заразная… Короче, никакого потрясения быть не могло по простой причине: я — вернее, Чакал — совершил далеко не первое убийство. То-то и оно. Порешил семерых на хипбольной площадке.

Поэтому в данной ситуации Чакал взял верх над Джедом. Да, я управлял чужим телом, но эмоции были не моими. Неудивительно — ведь на девяносто девять процентов нервная система оставалась прежней. Лишь в лобовую часть коры добавилась малая часть моего сознания, которая словно утверждала: он — это я. Ха-ха, «я» — это вовсе не огромная космическая сила. Тонкая пленочка.

Справа от меня раздался боевой клич, с которым воины майя берут пленных. На меня собирался напасть невысокий Оцелот. Я рванул вверх, но он не отставал, а потому пришлось повернуть назад. Кровный держал свое копье, как пику, намереваясь насадить меня на нее, будто на вертел. Я нырнул под древко и перекатился вбок. Он реагировал быстро и в два-три прыжка настиг меня. Я выхаркнул сгусток крови — большой красный вязкий комок слизи — и попал ему в грудь. Вот вам, подумал я. Суки!!!

Оцелот отскочил. Мальчуган из дома Гарпии, маячивший за его спиной, тоже отпрянул. Почему? Боится заразиться? Или он на моей стороне? Нет, все дело в том, что они не хотят прикасаться к мне. Я нечистый. Как это ни парадоксально, но я чувствовал себя оскорбленным. Идиот. Да воспользуйся же этим.

Коротышка из правящего дома снова бросился на меня. Огонь факелов отразился в его глазах, и Чакал подсказал мне, что свет ослепляет его. Я-то прекрасно видел своего врага, поэтому низко пригнулся, левой рукой сумел отбить его копье, а конец своего вонзил ему в рот. Попал, куда метил, во что-то мягкое. Вот тебе и удаление миндалин, мудила. Я отпрыгнул назад и вытащил свое оружие, раздирая щеку Оцелота. Он не издал ни звука и не отступил (ах уж эта этика мачо), смог удержаться на ногах и снова надвинулся на меня. Я нанес удар с разворота, мое древко ударилось о копье противника и соскользнуло на его пальцы. Раздался хруст, и они разжались. Попытаться схватить его? Нет, слишком поздно. Пора сматываться. Скок. Скок. Восемь прыжков вверх по склону, и я услышал характерное бренчание украшений-ракушек — кровный из дома Гарпии заносил руку, готовясь к броску. Тут он не промахнется.