Хранители Академии. След Чайки
Шрифт:
– А почему вы невидимые?
– Потому что так хочешь ты.
– О…
– Ага…
Лина помолчала, собирая в кучку мысли. Одна настойчиво рвалась наверх, а именно – мысль о «кретине».
– Так! Кретин, как я понимаю, у тебя Фил.
– Эврика!
– Судя по оговоркам – это не первая его жизнь.
– Браво!
– И моя, соответственно. И он искал меня, чтобы обрести силу? Силу недробленого на осколки отражения творца?
– И это тоже.
– А когда нашёл, сделал что-то нехорошее.
– Пару раз.
– Каким-то образом отнял моего хранителя?
– Каким-то образом. Впрочем, с этого всё началось.
– Может не стоит об этом вспоминать? – вмешалась Тани.
– Пусть думает, ей полезно.
Лина поморщилась, продолжая размышлять:
– Ты говорил, жертвенный костёр… и ведьминская бытность… Я что, была ведьмой?
В глазах замелькало пламя, а в горле запершило от едкого дыма.
– Тихо-тихо, я же говорила, лучше не вспоминать…
– Рано или поздно она вспомнит. И если она не сможет простить – то и смысла нет бороться. Правда, лучше бы я рассказал сам, мало ли что и как она вспомнит…
Языки пламени и серые глаза, и безумный голод в них. И фанатичная уверенность в верности выбора. И приговор ей.
Лина зажмурилась, но видение не исчезло, лишь изменился ракурс. Теперь она наблюдала сквозь пламя за девушкой, прикованной к жертвенному столбу. И пламя шести ветвей неслось к её ногам, поднимаясь всё выше.
ГЛАВА 12. Гори, ведьма!
Желание погасить огонь становится неуправляемым. Сорвать все оковы со странной ведьмы! Наплевав на спасение города! Забыть её вину, унести с собой, укрыть от грязного мира, отдать душу и силы. Никто здесь не стоит и ногтя её, и слезы её ни единой!..
Прогоняю наваждение немыслимым усилием воли.
С такой силой искушения встречаюсь впервые, и оттого, наверное, ещё больше тороплюсь завершить ритуал очищения. Нет уверенности, что смогу я долго противиться соблазну колдовскому, что не сойду с ума, не расправлюсь с товарищами, не смету с лица Прометиды этот городишко вшивый, бросив весь мир к её ногам.
Гори, ведьма! Гори!
На совести твоей сотни жизней, городок почти вымер, а ты бесновалась на злате и трупах. Твоя птица мерзкая, демоническая рвала когтями плоть последних жителей, что противились тебе, и только силой Пресветлого отряду чистильщиков от святой инквизиции удалось тебя остановить. Не смей расточать на меня чары, чем бы ни были они. Ты закована в пустое железо, ты не можешь чаровать, но силой неведомой ты тянешь меня к себе. Не смей!
– Гори, ведьма! – шепчут люди, несмотря на запрет шуметь. Их руки сжимают камни, хоть их нельзя бросать во время ритуала, чтобы не нарушить его.
Гори!
Из-за таких, как ты, гибнет наш мир! Колдовство, суть проклято, колдуны и ведьмы – порождения тьмы, и всякий, кто использует проклятую силу, должен пройти сквозь пламя жаркое, и только этой жертвой можно очистить от скверны несчастный город.
Ведьма смотрит на меня своими глазами змеи, она что-то кричит – её слова тоже подобны змеиным. Но местные жители не слышат этого, они околдованы. Им чудится, будто они понимают её. Кто-то шепчет внушенное: «Я хотела помочь!»
Лживы порождения Тьмы слова и уста, и черны их помыслы!
Слова Ритуала царапают горло, а мысли путаются:
– Mas-Lucent... dame fuerzas!..
Ведьма снова кричит, её речь, незнакомая, демоническая, сотрясает мироздание. «Иди ко мне» – шепчут околдованные. И только крепче сжимают камни в руках.
Я знаю, что она зовет меня, и стою, едва не разрываясь на части…
Не слушать! Не поддаваться!
…Agua y piedra, y el aire…
Пламя охватывает одежду – жалкие лохмотья, волосы – лохмы серые – взвиваются вверх и трепещут, пламя пляшет в змеиных глазах…
Таких прекрасных, таких завораживающих…
…vivos y muertos seran limpio!
Слово за словом, борясь с наваждением…
…Gracia descendera sobre la tierra de Mas-Lucent!..
…О, Пресветлый! Вода и камень, и воздух, и живые и мёртвые да очистятся! Да снизойдет благодать на землю Пресветлого!
…De la redencion y salvacion…
…В искупление и во спасение…
– Она святая! – чей-то исступленный крик всколыхнул толпу.
Упрямо качнуть головой.
Не можешь взять меня, ведьма, пытаешься влиять на толпу? Прочь, наваждение!
...aceptar el sacrificio!
…эту жертву прими!
Светлым росчерком покидает тело ведьмы очищенная душа – не наваждение ли? Шёпот-шелест доносит (или чудится?) слова повторённые:
«В искупление и во спасение жертву мою прими!»
И врывается в мою грудь, наполняя силой.
И болью.
Горькой, неизбывной, невыносимой…
А вокруг начинается то, что останется в памяти народа навеки.
Мгновенно чернеет прежде скрытое тусклой пыльной пеленой небо, и разражается сильнейшим ливнем, каких не видели здесь десятилетиями. Он гасит голодное пламя.
Но поздно! Слишком поздно, я знаю, что она умерла. Я убил её!..
А ливень бурными потоками смывает пыль и нечистоты, он очищает воздух и, кажется, выполаскивает саму проклятую силу, отравляющую наш мир…
На глазах моих творится невозможное, невероятное, истинно Божественное Чудо!
А мне хочется умереть от осознания непоправимости…
Соратники удивленно переглядываются, смотрят вокруг и на меня неверяще, – ведь им не пришлось ничего делать. Ни концентрировать отнятую у ведьмы силу, ни применять её.
Это Чудо творят не инквизиторы Пресветлого…
И даже не я, Тафин Сой-Садоро, хефе группы чистильщиков…
Неужели сам Пресветлый?
Почему я в это не верю?..
– Она святая! – уже хрипит, бросаясь мне в ноги, околдованная ведьмой женщина. Но околдованная ли?
А если ошибка?
О-о, зачем я всё ещё жив?..
«Ты найдешь меня в веках, и всё будет иначе»…
Этот голос… я слышу его? Или просто схожу с ума? Неужели Она говорит со мной?
«Не забирай талант у людей, кем бы они ни были! Никогда больше. Вырванный дух обречён на ненависть, а её и так много в твоём мире. Она отравляет его».
Похоже, слышу. Но о чём она говорит?
«Вы губите свой мир».
– Мы его спасаем! – возражаю я привычной фразой. Вслух. Хорошо, что вокруг слишком шумно. Люди плачут и смеются, исцеляясь от недугов, они славят нас и Пресветлого.
«Убиваете! В ненависти нет спасения! У вас даже лечить волшебством нельзя. Помнишь тварь, которая пыталась защитить ведьму?»
– Её демона?
«Её ангела».
– Ангела? – поражаюсь я. – Как может ангел быть богомерзкой чёрной тварью?
«Её ангел-хранитель, её талант был осквернён. Осквернён духом твоего мира. И проклят отчаяньем людей».