Чтение онлайн

«Чем дальше, тем больше дров», — сказал бы сейчас отец.

Выждав, когда последняя пара сразится, Зарислав дал команду в путь собираться. И почувствовалось, как волна возбужденности от предстоящего похода хлынула по толпе, горяча кровь. Отуманенные глаза мужчин неизбежным грядущим боем поблескивали по-волчьи. Для некоторых дорога в степь принесет славу, для других — достойную смерть. Она разделит племенные земли рекой крови. Станет началом ли новой вражды или положит конец старой — никто не сможет предсказать.

На дружинном дворе вскоре поднялось такое столпотворение, что Арьян едва отыскал Данимира и отрока своего Митко. Парень помог облачиться: стянул наручи и латы, поднес кольчугу, что опустилась на плечи привычной тяжестью, подал и начищенное оружие в кожаных ножнах. Снарядившись и поднявшись в стремя, Арьян единым взглядом окинул двор, полную кметями, да вдруг зацепился за девицу, дыхание пережало в горле, когда взглядом напоролся на взор Даны. Бледная и растерянная стояла она в тени у столба, устремляя взор на княжича. И солью осела вина за то, что так и не нашел в себе решимости попрощаться или хотя бы извиниться за содеянное. Признаться, и забыл о ней. А Дана, видно, после вчерашнего и не выходила из стана своего, родного брата даже провожать не спустилась. Арьян выдохнул. Воспоминания непрошенные ворвались в голову, и тесно сделалось в груди от того, как нехорошо вышло вчерашним вечером. Рад бы вернуться в то время и изменить все, он и другие слова бы ей сказал, отказал не так грубо, не так резко, а уж вдогонку бы и вовсе не кинулся. Какая оса его вчера укусила?

Ворота со скрипом раскрылись, и вся ватага оживилась разом. Первыми выехали княжичи Излуча, за ними рекой хлынули воины. Данимир вдруг развернул коня, назад потянул узду. Арьян проследил за ним, и сразу все ясно стало, когда брат к крыльцу подъехал, куда на порог высокий Люборада выбежала. Отвернувшись, Арьян натянул повод, поддел пятками черно-бурого скакуна, пустил к воротам, вскоре догнал и Данимир.

По большаку не погнали коней, а все вдоль стены крепостной, рва придерживаясь, а там выехали за окраину городища, минув вымоину, тянувшуюся от построек жилых. Поднимая пыль, что стелилась по земле в закатных лучах дымкой багряной, ватага устремилась к бескрайним лугам, только и видно было, как поблескивала сталь и кольчуга в багряных лучах, как плескались стяги и плащи, за конной дружиной тянулись хвостом и обозы из восьми телег, водруженные припасами, шатрами, оружием. С каждым вздохом воздух тяжелым свинцом опускался на плечи и плотнел от зноя. Сжимало горло, понуждая сердцу биться часто.

Солнце плавилось на окоеме, раскалялось докрасна, да хоть и медленно, но клонилось к земле, уже не палило так глаза — изредка стала накатывать и прохлада с низин влажных и лощин, принося желанную свежесть. Вскоре скрылись и последние редкие дворы, за перекатами холмов остался Излуч, а впереди показалась лента реки. Село солнце уже скоро, погружая в холодные тени травянистый луг и дружину, лишь только в небе сиреневыми мазками ложились на облака последние отсветы заходящего дня.

На закатном небосклоне одна за другой появлялись звезды. Как вовсе смерклось — остановились на ночлег, разбив лагерь неподалеку от русла. Возгорались костры на берегу, поползли по низинам дым и благоухание снеди.

Митко нарезал хлеба, разложил на рушнике, разлил княжичам медовухи душистой, вскоре и принесли сочных запеченных куропаток. И не успели друзья пустить по кругу братину да изречь богам благодарность за безветренный легкий путь, как началась в глубине лагеря толкотня. Арьян отставил чару, когда увидел приближавшегося с другого края становища Мечеслава.

— Что там? — приподнялся с подстилки и Ерислав.

— Еще добровольцы прибыли. Просятся в дружину. Векула с ними говорит, — Мечеслав окинул вопросительным взглядом княжичей.

Переглянувшись с братьями — близнецами, Арьян подобрался:

— Сходим, взглянем.

Последовали вместе за Мечеславом туда, куда, любопытствуя, один за другим подтягивались кмети. Данимир едва не присвистнул, когда завидел три дюжины[1] мужей, одетых отнюдь не в льняные косоворотки да порты, а снаряженых по ратному — с добротным оружием на поясках, в кожаной и стальной броне. Среди них Арьян сразу узнал Карая — княжича небольшого острога Лютич: рослый детина со смоляными бровями и такой же черной щетиной, виски выбриты, каштановый чуб падал на лоб, скрывая пронзительно синие глаза. Он тоже узнал Арьяна, обнажил ряд белых зубов, что блеснули на загорелом лице ярко, в глазах всполохнули огни, в руках — мощь.

— Возьмете? — кивнул он, не успел Арьян подступить.

Воличанские кмети разом затихли, расступаясь, пропуская княжича вперед. А он, взором обводя гурьбу прибывших, ответа давать не торопился.

— Ты бы хоть клич дал, — с какой-то обидой, и даже упреком, добавил Карай.

— Зов бы мог пустить, да время на то не было, — ответил Арьян.

— Экий ты нетерпеливый, княжич, — хмыкнул Карай.

— Я и не ожидал подмоги, — Арьян повернул голову, бросил взгляд на Ерислава и Заримира.

— Прошу к нашему костру, — отозвался тут же Ерислав, подал знак Векуле проводить остальных мужчин в стан да места всем найти.

Вернулись к кострищу, сотрапезничали в большом кругу. Разговоры вели до самой глубокой ночи о враге общем, о том, как Карай догонял дружину от самого Явлича. А потом и поутихли, укладываясь боками к огню. Но Арьяну не спалось совершенно — думал обо всем и не находил покоя. И вроде начал забываться, но не успел впасть в дрему, как нужно было уже вставать, да и усиливающийся гул пробуждавшегося лагеря не дал долго разлеживаться, кутаясь в шкуры и дыша влажным, напитанным сладким ароматом клевера и росой воздухом. Рассветало медленно, из-за окоема неспешно поднималось слепящее золотоглавый Хорс[2] постепенно согревая землю и высушивая росу. Поутренничав, засобирались. Арьян видел, как заметно прибавилась ватага, вереницами тянувшаяся по долу. Распогоживалось резво, но на этот раз облака белые потянулись с окоема, и ветер беглый приносил свежеть и холодок — не изнывая от жары идти было легче, потому уже к вечеру луговины начали сменяться лесом — сперва редким березовым молодняком, но с каждой верстой он сгущался, и вскоре конные углубились под смолистый промозглый еловый покров. Ночевать привелось в лесу, назначив строгий дозор.

Следующие день пролетел стремительно, а как начало оскудевать разнотравье и становилась каменистой и пустынной местность — засеребрила вдали долгожданная река Вель.

Арьян скривился, ладонь прижав к боку — закололо неожиданно, хоть княжич и давно забыл о ране. Внутри словно колючий ком связывался, перетягивая грудь в дурном предчувствии. Пускай и до места — Вершуха — оставалось всего треть дня пути, воины насторожились, держась скопом, хранили молчание да разглядывали места здешние. Но опасаться было нечего — никто их встречать не спешил.

— Может, оно миром все обойдется, — услышал Арьян голос Ерислава — тот с Караем разговаривал.

Арьян отвернулся и вновь обратил взор к окоему, где небо голубое встречалось с нагорьем, затуманенным сизой дымкой. Задумался. Хотел ли он, вообще, мира? В первый раз наведались они к валганам, движимые не дружескими помыслами — хан Вихсар не отдаст Мирину, и разойтись по обоюдному договору не получится.

Закат близился, потому послали людей вперед, к реке, найти место подходящее, чтобы лагерь разбить не на один день. У русла воздух был не такой сухой и жесткий, как в открытой ветреной степи. А когда остановились на выбранном месте — послали людей и окрестность разведать, не поджидает ли где опасность, приказав — если и помают кого — не убивать. Через время потянуло отовсюду дымом, он плотным слоем окутал лагерь, пополз по спокойной глади воды, утекая вдаль. Когда окончательно расположились, воздвигнув шатры, подтянулись все княжичи к общему костру.

— Сперва надо на переговоры собраться, — предложил десятник Векула.

— Послать необходимо кого-то к хану, — добавил Мечеслав.

— Договориться встретиться где-то посередине.

Арьян, выслушав каждого, все больше хмурился, думая над тем, как лучше поступить, да десятник самым правым оказался — нужно условиться на месте, поговорить, разъяснить свои права. Из-за поднявшегося шума Арьян не сразу различил оклики стражников.

— Кажется, и не надо никого посылать, — отозвался Ерислав, вытягивая шею, всматриваясь в глубину лагеря, тоже уловив какое-то движение впереди.