Чтение онлайн

– И виноватым у них, как правило, оказывается самый безобидный, - вставила Галатея.

– У них!
– снова не выдержал я.
– На себя посмотрите!

– Не понимаю, Михаил, откуда в тебе столько сарказма, - заметила Галатея.

Конечно, сейчас опять меня во всём обвинят. Действительно, откуда во мне скопилось столько горечи!

– Не о нас же речь, - быстро отвела беду моя умница Кибела.

– Минуточку...
– Дух воздел длань.
– Каин сделал самый преступный выбор: лишил жизни другого человека, родного брата. Что может быть ещё хуже?

– Унижение, - одновременно сообразили Сарина и Гавриил.
– Рабство. Моральное убийство личности. Разрушение души влечёт за собой коррозию духа.

– Изнасилование, - забеспокоились Ева и Галатея, подталкивая друг друга.
– То есть, не просто унижение или даже убийство, а полное подчинение чужой личности своей воле. Опять же коррозия духа с обеих сторон: надругателя и поруганной.

Я было хмыкнул от такого набора слов, но покосился на жену и увидел, что она призадумалась и вдруг стала их поддерживать вдруг: - Причём насильник всегда обвиняет жертву, а жертва даже в последующие жизни не может избавиться не только от чувства собственного ничтожества, а ещё и гипертрофированной, постоянно растущей вины.

– Дай добром!
– воскликнул простодушный Вельзевул, неожиданно проснувшись.
– Зачем же доводить мужика?

– Вот, пожалуйста, - содрогнувшись, подчеркнула Галатея, всем своим видом выказывая презрение к Вельзевулу.
– О чём и речь.

– Инцест!
– с отвращением напомнила до сих пор хранившая молчание Лилит.

– Я сегодня очень-очень сексуально озабочен, - взвыл Мафусаил на какой-то совершенно зверский мотив.

А Вельзевул с Мехиаэлем тотчас подхватили: - Не до песен мне теперь, не до стихов.

Остановить их оказалось довольно сложно.

– Слушайте, что это вы все такие озабоченные, в самом деле, - поморщившись, перекричал парочку Мафусаил.
– Предъявили бы претензии своим мужьям, чтоб занимались непосредственными супружескими обязанностями. Сколько можно махать крыльями вхолостую! А мне опять за всех трудиться, да? Я, конечно, всегда готов, но ведь я никого не моложе!

Лилит с протяжным вздохом посмотрела на бывшего мужа. Шутник приосанился.

Взоры обратились к Учителю. Тот одобрительно кивнул и сказал: - Что выявляет одну из важнейших проблем человечества. Созидательную и самую сильную сексуальную энергию они используют себе и другим, то есть, опять себе же, во вред и на уничтожение.

– Аборты разрешили, - наябедничал Мафусаил.

Я думал, женщины его тут же разорвут на куски, но очередная шуточка снова осталась безнаказанной. Илья, который уже довольно долго собирался с духом что-то сказать, вдруг решился именно сейчас: - А трагедия сексуальных меньшинств?

Я кивнул без всякой задней мысли.

– А ты чего киваешь?
– отреагировал Илья.
– Издеваешься? Не согласен небось?

И, конечно, все, моментально забыв о Мафусаиле, зашикали на меня. Рта больше не раскрою. Знал же, чтоб не связываться с Ильёй, так нет, поддержал на свою голову.

– Пытки, - ужасным голосом перекричал всех Даниил.
– Вот что самое страшное. Когда один человек берёт тело другого человека, то самое тело, сотворить которое мы все приложили столько труда, и методически уничтожает клетку за клеткой, прикладывая максимум усилий, чтобы этот процесс продлился подольше и причинил терзаемому побольше страданий.

– То же унижение, но только возведённое в неимоверную степень, - согласилась с мужем Лилит.

– Интересно, какая сволочь сунула им в гены ещё и эту неистребимую упёртость, - с сердцем вставила моя тихоня Кибела.

А действительно, зачем им дали упорство? Кто мог его вложить? Вельзевул, что ли, постарался? Мехиаэль? Или всё тот же Мафусаил, что вернее всего выходит?

– Евреи, евреи, кругом одни евреи, - завёл негодяй вдруг очередные куплеты, а дружки, как водится, тут же подхватили было, но Мафусаил перешел на прозу: - Эх вы, если бы не я, про избранный народ забыли бы. Даже Илья, и тот упустил.

– Антисемит!
– с отвращением воскликнул Илья.

– Это я-то?
– картинно изумился Мафусаил.
– Ну ты даёшь! Мой учитель еврей, любимая бывшая жена, - Лилит покраснела и отвела взгляд.
– Лучшие друзья, - Мафусаил обвёл нас глазами, - все, как на подбор...

– У каждого антисемита бывает любимый еврей, - глубокомысленно заявила Сарина.

– А я-то сам кто по-твоему, кто?
– воззвал Мафусаил.

– У евреев совесть бывает, - тихо сказала Сарина.
– А у тебя?

– Ангелочек ты наш, - с отеческой укоризной проговорил Мафусаил.
– Сариночка, радость моя, ты когда в последний раз спускалась в грубый мир?

– Не твоё дело, - буркнула Сарина.

– А напрасно, между прочим.
– Мафусаил выставил указательный перст.
– Не витала бы постоянно в тонких небесах, дорогая, - он покрутил пальцами у своего нимба, - то знала бы уже, сколько развелось бессовестных семитов. Ничуть не меньше, чем бессовестных других...

– Я же говорю, антисемит.
– ввернул Илья.
– После всего, что антисемиты постоянно проделывают с несчастными...

– Включая гибель шести миллионов на глазах всего мира, - поддержал Даниил.

– Тут уж не до совести, - подытожил Гавриил. Ну надо же, вот два идиота!
– Тут уж хоть бы выжить.

Лично я презираю подобые подначки вместе с рассуждениями - человеки есть человеки и все тут.

– Сариночка, солнышко, ты же меня когда-то любила, - ласково произнёс Мафусаил, как будто никто ничего и не сказал.
– Неужели забыла моё самое главное доказательство? Которое не пришьёшь назад?

Мафусаил глумливо осмотрелся: - Или мне его предъявить? Тем более, раз уж наши дамы такие озабоченные...

Бедная Сарина зажглась инфракрасным светом и молчала, не зная, куда деваться. Мы все деликатно от неё отвернулись.

– Между прочим, по Хемингуэю - "Несокрушимое еврейское упрямство", - продолжил Мафусаил с горькой иронией и ещё картавя, как сделал бы любой семит, но выделив при этом ругательное слово. Негодяй часто закивал всем телом, как раввин на молитве. Когда же он, наконец, прекратив качаться, с торжеством посмотрел на Илью, из глаз подлеца брызнули зелёные искры, спутники каждой его каверзы.

Поэт дёрнулся, будто по нему пустили тыщу вольт, потом побледнел и пошёл пятнами.

Догадавшись о душевных муках несчастного, Учитель сделал сострадательный жест не только рукой, но каждой чертой лица, и примирительно сказал: - Что ж делать, иначе ведь наш особый дар не заработаешь.

Нужен им такой дар!
– а вслух я промолчал, только подумал.

– В том-то и дело, - буркнул Илья, сделавшийся совершенно красным.
– И Эрнст за всё расплатился сполна. Так что не надо.

– А чем это он, кстати, у нас там занимается, чем?
– Мафусаил прищурился, подумал и сам же стал отвечать на свой вопрос: - Ну да, ну да, а как же, рыбалкой, конечно.