Чтение онлайн

– Брось жадничать, Петрович! – говорю я, – Какие у вас потери?

– Трое убитых и восемь раненых.

– Во! С такими потерями станцию взять, захватить орудие и три пулемёта, взять два десятка пленных! А ты ещё об аэроплане разбитом сокрушаешься и Тарасенко укоряешь. Да его за такую работу награждать надо!

– Не знаю, как Тарасенко, но без тебя мы бы не только станции не взяли, но и фронт вряд ли удержали бы. Так и напишу в донесении в штаб фронта.

– Ага! Заодно объяснишь им, откуда я взялся и куда делся. Вот весельето там будет! А уж репутацию ты себе заработаешь! – я качаю головой.

Платонов мрачнеет:

– В самом деле, не только не поверят, но и подумают, что я либо умом повредился, либо крепко отметил взятие станции. Кстати, ты определился, куда тебе сейчас идти?

Смотрю на искатель. Луч показывает на мастерскую.

– Туда, – показываю я рукой.

– Как у тебя со временем?

– Сам знаешь, времени у меня, хоть отбавляй. Спешить мне некуда.

– Тогда, погоди часок. Братки здесь цистерну спирту реквизировали. Победу спрыснем и на посошок примешь. Идёт?

– Что, целую цистерну?

– Да брось ты! Ну, задержишься?

– Задержатьсято можно. Только на ту сторону мне надо трезвым переходить. Мало ли что меня там ждёт.

– И то верно. Но не беда. По стаканчику грянем, а до утра проспишься. Сам же сказал, что торопиться тебе некуда.

– Ну, Петрович, ты мёртвого уговоришь. Остаюсь.

– Вот и дело! Григорий, – обращается Платонов к стоящему рядом моему напарнику, – на втором пути Семёнов цистерну охраняет. Скажешь, комиссар приказал нацедить бидончик. Ну, и насчет прочего позаботься. Встретимся через час в телеграфной. Я побежал: надо распоряжения сделать, посты расставить, да и донесение написать и отправить.

Григорий уходит исполнять поручение, а я иду в мастерскую. В дальнем её углу светится желтоватым светом давно погасший горн. Это – здесь. Иду по станции. Матросы уже не сторонятся меня. Они от комиссара и Григория уже знают о моей роли в сегодняшнем бою. Меня радушно приветствуют и угощают махоркой. Не отказываюсь и закуриваю, остановившись возле пленных офицеров. Они сидят в тени здания вокзала и равнодушно смотрят перед собой. Только один артиллерийский поручик разглядывает меня с заинтересованным видом. Точнее, даже не меня, а моё снаряжение. Мне кажется, что в его глазах горят искорки удивления: откуда, мол? А вдруг, это – наш? Вот было бы здорово! Тогда мои скитания можно считать завершившимися. Но как это проверить?

– Что это вы, поручик, так на меня уставились? – спрашиваю я и тут же закидываю пробный камень, – Любопытствуете, кто я такой? Коршунов Андрей Николаевич. А вас, разрешите узнать, как зовут, и давно ли вы покинули Монастырь?

– Что, в Совдепии за погляд уже деньги стали брать? – раздраженно говорит поручик, – В монастырях я отродясь не бывал, вы меня с кемто путаете, а с теми, кто большевикам продался, предпочитаю не знакомиться.

Он демонстративно отворачивается, а я вздыхаю: или ошибся, или на агента ЧВП нарвался. Уж нашто хроноагент меня бы узнал и понял. А жалко.

К назначенному времени прихожу в помещение телеграфа. Там уже сидят Платонов и Григорий. На столе стоят бидон спирта, жбан с квасом, коврига хлеба, шмат сала, полдюжины яиц, пять луковиц и две селёдки.

– Чем богаты, тем и рады, – приглашает Григорий.

– Погоди, – говорю я, – я тоже коечто могу на этот стол добавить. Принеси воды.

Когда Григорий приносит в котелке воду, я предлагаю:

– Давайте, первую – под сало и селёдочку. А ко второй я горяченького организую.

Все соглашаются, и Григорий по знаку комиссара наливает в стаканы спирту на два пальца.

– Ну, за Победу! – провозглашает Платонов, поднимая стакан.

Выпиваем спирт, запиваем его квасом и закусываем салом и селёдкой с луком. Я кидаю в котелок термическую капсулу, наливаю кипяток в миску и кидаю туда три таблетки. Через пару минут ставлю перед сотрапезниками три дымящихся бифштекса, каждый с полторы ладони размером, с жареной картошечкой, луком и яйцом. У Григория глаза лезут на лоб, а Платонов смеётся:

– А знаешь, Гриша, откуда к нам товарищ Коршунов пришел?

– Знаю одно: не от Реввоенсовета он, как ты нам сказал, – он достаёт изза пояса ствол от «мухи», – Таких штук там нет, это точно.

– Угадал. Не из Реввоенсовета он пришел, а из будущего. Только ты ребятам ничего об этом не говори, всё равно не поверят, только болтуном ославят. А мы сейчас попросим Николаича рассказать нам поподробней об этой, как её?

– Фазе Стоуна, – подсказываю я.

– Вотвот, о Фазе Стоуна и о том, как вы там работаете. Расскажешь?

– Расскажу, – соглашаюсь я, – Только давай, сначала выпьем за вашу окончательную Победу и закусим как следует.

– Это что, в будущем такими таблетками питаются? – спрашивает Григорий, закусывая спирт бифштексом.

– А что, не вкусно? – спрашиваю я, улыбаясь.

– Нет, почему же? Просто любопытно.

– Это спецпаёк десантника, чтобы можно было в полевых условиях приготовить чтонибудь на скорую руку. А так там едят так же как и здесь. И от выпивки не отказываются.

– Этото мы поняли! – смеётся Платонов.

– Вы закусывайте, – предлагаю я, – не экономьте. Кончится, я ещё чтонибудь приготовлю.

До поздней ночи я рассказываю комиссару и матросу о Монастыре, о его жизни, о своих товарищах, о нашей работе. Они слушают с интересом, не прерывая. Григорию даже приходится напоминать, чтобы он закусывал.

– Эх! Вот это – жизнь! Вот это – дела! – вздыхает он.

– Выходит, вы, как ангелыхранители? – говорит Платонов, – Где беда, и вы туда.

– Получается, что так, – охотно соглашаюсь я.

– А какой же вы там нации? – интересуется Григорий.

– А разных. Я – русский, жена моя – чешка. Друзья мои – русский и итальянец, а жены у них: француженка и полячка. Есть среди нас и немец, и поляк, и украинец. Начальники мои: один – француз, другой – швед. Есть и англичане, и американцы, и испанцы, и китайцы, и японцы.

– Интернационал, одним словом, – поводит итог Платонов.

– Григорий, а в вашем отряде есть гитара?