Чтение онлайн

– А мы разве прячемся?

В дверях бара появляется новоявленный «хозяин жизни», Алексей Московский.

– О! Верунчик! Ты здесь! – он подходит к нашему столику и берет Веру за руку. – Идем, потанцуем, ты покрутишь попкой, а потом – в ресторан. Что ты здесь над этой кислятиной припухаешь.

Вера рывком освобождает свою руку. Я встаю.

– Синьор, дама не танцует, это вопервых. А вовторых, вы должны были попросить у меня позволения пригласить ее.

Алексей несколько секунд осмысливает услышанное, словно соображая, к нему относятся эти слова или к кому другому. Потом он медленно поворачивается ко мне и еще несколько секунд смотрит на меня тупым взглядом.

– Не понял. Ты кто такой?

– Старший лейтенант Коршунов, к вашим услугам.

– Летун? Так и летай, пока летается. Лети себе, куданибудь подальше.

– А ты, я понимаю, коммерсант? Так и торгуй, пока не проторговался. Можешь прямо сейчас в свой магазин и отправляться.

– Слушай, летун, мне не нравится твой базар.

– А мне – твой.

– Да ты хоть знаешь, на кого ты наезжаешь?

– Наезжаешьто, помоему, ты.

– Хватит базарить, летун. Лети отсюда быстрее своей керосинки, пока тебе вот эти крылышки не оборвали.

Леха протягивает руку к моему погону, но дотронуться не успевает. Я перехватываю его за кисть и резко дергаю вниз. Он перегибается, приседает и кривится от боли.

– Пусти, зараза! – шипит он.

– Пущу, если ты сейчас исчезнешь и больше не будешь отравлять нам с Верой вечера. Ну?

– Ну, старлей, ты пожалеешь…

– Возможно, когданибудь и пожалею. Но ты пожалеешь раньше, если сейчас же не сделаешь так, чтобы я тебя искал и долго не мог найти. И чем дольше этого не случится, тем лучше будет для тебя. Брысь!

Ослабив захват, я толкаю Леху, и тот с маху садится на пол. Тут же поднимается, бросает на меня убийственный взгляд и, чтото прошипев, выскакивает из бара.

– Ой! – качает головой Вера. – Что теперь делать?

– Как что? Сидеть и пить вино.

– Андрей, он же никогда не ходит один.

– Знаю я его компанию. Публика, не стоящая рублика. Сиди спокойно.

Но посидеть спокойно уже не получается. Визит Московского отравил атмосферу вечера. Мы быстро допиваем вино, и Вера предлагает:

– Пойдем отсюда.

Мы выходим на крыльцо. Но едва мы спускаемся по ступенькам, как от стоянки автомобилей нам навстречу идут четверо. Команда Московского. С их помощью он прокручивает свои неблаговидные делишки в городке. Накачанные, наголо остриженные молодые ребята, с крепкими шеями и непоколебимой уверенностью в своем превосходстве над окружающими и в своей абсолютной безнаказанности. У двоих из них нунчаки. Московский сидит в своей «Тойоте», наблюдает и массирует руку.

– Ой! Андрей! Я же говорила. Что сейчас будет? – испуганно лепечет Вера.

– А ничего не будет, – слышится сзади голос Виктора. – Ты, Верочка, поднимись на крылечко, от греха подальше. А мы пока с этими господами побеседуем.

За Виктором с крыльца спускаются еще трое летчиков нашей эскадрильи. Они не принимают устрашающих поз, не издают никаких воплей, как в дурацких фильмах. Спокойно улыбаясь, они идут вслед за нами на команду Московского. А те, оценив соотношение сил, и поняв, что летчики им не по зубам, быстро прячут нунчаки и ретируются к «Тойоте». Хлопают дверцы, и машина исчезает в темной улице. К нам подбегает Вера.

– Здорово! Они, помоему, даже в штаны наложили. Но как ты уверенно на них шел! Ты же не знал, что Виктор успеет.

– Мы с ним всегда в паре. И в воздухе, и на земле! Знаешь, как Высоцкий пел? Сегодня мой друг защищает мне спину, а значит, и шансы равны. Верно, Вить?

– Само собой. Как же я своего напарника брошу? Я как этот черный шарабан узрел, сразу понял, что сейчас будет. Жаль, что они убежали. Поразмяться хотелось.

– Ага! И попасть в ментовку. А потом в трибунал за невыход на боевое дежурство. У этого бизнесмена все схвачено. Нам до утра пришлось бы давать показания и подписывать протоколы. А эти от нас не уйдут.

В этот момент подходит рейсовый автобус, идущий к нашему городку. Виктор спрашивает: – Ты с нами поедешь или позже?

– Надо же Веру проводить.

– Добро. Только не нарвись один на четверых. Хотя, они сейчас уже далеко.

«Икарус», обдав нас облаком солярного дыма, уезжает. Я предлагаю:

– Пойдем потихонечку. Провожу тебя, да тоже ехать надо. Осталось три автобуса, а попутку к нам сейчас не поймаешь.

Мы медленно идем по улице. Я придерживаю Веру за талию, а она доверчиво прижимается ко мне и молчит, думает о чемто. Вдруг она говорит очень тихо, почти шепотом:

– Андрей, а может быть, мы к тебе поедем?

– Это почему? – не врубаюсь я сразу.

Вера бросает на меня недоумевающий взгляд, словно удивляясь моей непонятливости, и объясняет:

– Вчера, поздно вечером, этот Леха приперся в общежитие и начал ломиться в нашу комнату. Чуть дверь не вышиб. Мы с девчонками уже примерялись, как будем через окно второго этажа убегать. Но тут прибежал ктото из его кодлы, и они ушли. Я боюсь, что сегодня он снова припрется.

– Но у вас же там и мужчины живут. Неужели никто не вышел вам помочь? В конце концов, и милицию можно было вызвать.

– Андрей, что ты говоришь? Не все же такие крутые, как вы. А с Лехой и его компанией даже милиция предпочитает не связываться.

Пока она все это объясняет, я постепенно прихожу в себя от ее неожиданного предложения и успокаиваю разыгравшееся воображение. Я и сам хотел залучить Веру какнибудь к себе. Но планировал сделать это через пару недель, когда у Виктора будет день рождения. А тут она сама вдруг предлагает. Ну, что ж, раз наши желания совпадают, нечего изображать из себя святошу. Тем более чего хочет женщина, того хочет бог!

– Хорошо, – говорю я, – только давай пропустим еще один автобус и уедем на предпоследнем. Пусть все улягутся.

– А Леха сказал бы: «Моя тачка, Верунчик, к твоим услугам! Скажи – куда, мигом домчу!» – смеется Вера.

– Вот стану комэском, и скажу тебе то же самое.

Мы приезжаем в военный городок, когда он уже почти спит. Горят только редкие окна. Служба у летчиков и инженернотехнического состава начинается рано, поэтому и городок авиаторов успокаивается раньше, чем простых смертных. Пока мы идем по бульвару к моему корпусу, нам навстречу попадается только патруль. Мы отдаем друг другу честь и расходимся, тут же забыв о случайной встрече. Меня начальник патруля не знает. В его черных петлицах – артиллерийские эмблемы.