Чтение онлайн

К тому же у меня тоже накопились темы для сплетен.

— Да, ты права, — соглашаюсь. — А если восьмёрку положить на бок, то она превратится в знак бесконечности.

На лице Амелии застывает любопытство — кажется, раньше я ей об этом не рассказывала. Приходится судорожно подбирать слова, чтобы доступно объяснить пятилетке, что это значит.

Плюс в том, что у дочери феноменальная память, поэтому лучше сразу не давать ей неверной информации. Если я что-то забываю, то, прежде чем что-то сказать, снова всё изучаю.

Заново. Чёрт возьми, заново — в свои двадцать четыре.

— Это когда всё-всё-всё продолжается и не кончается.

— Никогда?

Получив от меня утвердительный кивок, Ами ненадолго замирает, словно укладывает новый материал по полочкам. Я улыбаюсь, представляя, как усиленно крутятся шестерёнки в её голове.

— Восемь — это твоя любимая цифра? — с интересом спрашиваю.

— Нет, моя — двойка, — отвечает Амелия без раздумий. — Она добрая и спокойная. А ещё не любит быть одна, поэтому всегда идёт рядом с кем-то.

— А единица?

— Не очень. Она строгая и любит командовать. Но если поставить её с ноликом, то становится добрее.

— Почему?

— Потому что вместе они десять, и это больше, чем просто один.

Я умиляюсь, гладя Ами по голове.

— Я бы до такого не додумалась. У тебя удивительная фантазия.

В целом, дочь удивительна для меня во всём.

И это открытие случилось ближе к трём годам, когда она начала резко разговаривать целыми предложениями, показывать характер и с любопытством познавать что-то новое.

Именно тогда пришло осознание, что из общего у нас только внешность.

Ами — настоящий интроверт. Она осторожна, малообщительна и прекрасно чувствует себя в одиночестве, погружаясь в свои мысли и занятия: рисование, конструирование или листание книг с картинками.

Кризис трёх лет прошёл у неё иначе, чем у сверстников.

Мне пришлось учиться с ней ладить, но не потому, что дочь закатывала истерики и валялась на полу в супермаркете, а потому что я — экстраверт до мозга костей и с трудом сдерживаю себя, чтобы оставлять ей личное пространство и не принуждать к разговорам, когда она того не хочет.

А ещё мне не раз доводилось выслушивать догадки окружающих и защищаться, когда каждый норовил продемонстрировать своё «экспертное» мнение и поставить Амелии диагноз — от недостатка социализации до скрытых психологических проблем.

В её логике цифры дружат, цвета разговаривают, а мир — это пространство без границ, где нет ничего невозможного.

Я часто думаю, как здорово, что именно дети видят мир так, как мы уже не умеем: честно, ярко и без стереотипов.

Звонок во входную дверь заставляет меня встрепенуться.

Лера приходит с бутылкой просекко и очередной Барби с аксессуарами. Я уже не раз объясняла друзьям и знакомым, что Ами не увлекается куклами, но, похоже, эту привычную ассоциацию искоренить невозможно.

Дочь вежливо благодарит Леру за подарок и уносится в дополнительную игровую, оборудованную на первом этаже дома.

Однажды Влад сболтнул, что эта комната предназначена для второго ребёнка, но, учитывая моё твёрдое «ни за что и никогда», его намёки так и остаются намёками.

Я ставлю тарелки с закусками перед телевизором в гостиной. Захватив два бокала на тонкой ножке, откупориваю бутылку и включаю фоном развлекательное телешоу — так, чтобы Ами не расслышала ни одного слова из нашего разговора по душам.

Мне нужно исповедаться.

Мне важно рассказать кому-то о том, что происходит в моей спокойной, устоявшейся жизни.

Такое ощущение, будто твёрдую почву под ногами разрушает едва ощутимое землетрясение. Самое страшное, что я не могу им управлять. Единственное, что остается — закрыть глаза и молиться, чтобы оно не переросло в 12-балльное.

— Скажи, что у Сабины хотя бы кривые зубы, — просит Лерка, сложив ноги на светлый кожаный пуф. — Или редкие волосы? Или целлюлит?

Единственный человек, который в курсе того, что происходило в моей жизни шесть лет назад, — лучшая подруга. Я достаточно уверена в ней, чтобы не бояться, что она кому-то расскажет. Надеюсь, Лера думает обо мне примерно так же.

— Нет, нет и нет, — улыбаюсь, потягивая просекко.

Мой максимум на сегодня — полбокала. Потому что я понятия не имею, когда вернётся Влад, хотя обещал пораньше, чтобы настроить Ами телескоп.

— Сабина красивая, чуть выше меня ростом, с отличной фигурой, — продолжаю перечислять то, что действительно думаю. — Она милая, добрая, чуткая.

— Мне кажется, Аслан вспоминает тебя, и ему с ней немного скучно.

— Даже если захочешь — не придерёшься. Она не зануда. Уверена, им действительно хорошо вместе. Наверное, стоит просто порадоваться за будущих молодоженов.

Хотя это сложно.

Настолько сложно, что в груди растекается яд, когда я представляю, насколько им «хорошо вместе». В быту, в постели, на отдыхе, в обществе.

Когда-то давно Аслан был готов ради меня если не на всё, то на многое. Мой первый во всем, как и я для него…

Я была уверена, что так будет всегда. Что это незыблемо. Он, его взгляды, тело. Терпеливость, покладистость. Желание помогать, выслушивать, поддерживать и радовать.

Эгоистка во мне закипает от странной неудовлетворенности, несмотря на то, что Влад тоже делает немало.

— Я не удивлюсь, если вы раззнакомитесь настолько, что вас пригласят на свадьбу. Причём целым составом.

Лерка прыскает от смеха, очевидно представляя эту картину. Она оставляет мелкие брызги вина на шёлковой блузе, и тогда смеюсь уже я.

— Вообще-то я рассчитывала на твою поддержку, а не на то, что ты будешь стебаться надо мной.

— Извини, но я слабо представляю, как именно вы будете дружить семьями. Это нонсенс. Ты же понимаешь, чем это чревато?

— Понимаю, поэтому не допущу более тесного контакта. Рабочий — вполне.

От одной только мысли, что Тахаевы ворвутся в нашу жизнь, меня пробирает мороз по коже.

В последний разговор я назвала наши отношения с Асланом интрижкой, подтвердив тем самым, что для меня это ничего не значило. Он сказал, что та интрижка совсем не стоит внимания.

Казалось бы, мы квиты. Но есть одно «но». Значительное «но».

Я соврала, как и в свои восемнадцать.

В тот момент я была морально нестабильна, чтобы идти против Ами, которая сидела у меня в животе.

Это было бы нечестно по отношению ко всем.