Чтение онлайн

Как-то однажды Григорию Федоровичу здорово повезло. Можете не верить, но дело было так.

Как обычно, он купил себе, значит, в одном туристическом агентстве какую-то путевку на какие-то острова. Фирма, в которой он работал, оплатила ее стоимость, а заодно и стоимость авиабилетов туда и обратно, бизнес-класс. В общем, все путем. Приехал он, значит, на эти острова. Поселился, значит, в одном классном отеле. Пять звезд, а то и больше. Там, значит, все как полагается. Полный холодильник, фрукты, напитки, то-се, пятое-десятое, телевизор с работающим пультом, горничная-мулатка проходу не дает, портье лезет с “чего желаете?” и чаевые не требует, из службы интима звонят каждые пятнадцать минут, напоминают о себе. Выпивки – залейся. В общем, рай нетронутый, тропический. А тут еще блондинка какая-то, из Швеции, что ли, или еще откуда, втюрилась в Григория Федоровича по уши.

И вот гуляет он с ней, с блондинкой этой, по песчаному пляжу. Волны подкатывают прямо к ногам. Закат обалденный. Если кто был в тропиках, тот знает, никакой Гоген даром не нужен. Блондинка эта носится как сумасшедшая, то хохочет чего-то, то вдруг ни с того ни с сего на шею Григорию Федоровичу бросится, то вдруг наоборот – упадет на влажный песок. И орет во все горло по-своему:

– Милый, я люблю тебя! Как здесь прекрасно! Я готова для тебя на все! Ты мой единственный! Это счастье – видеть тебя!

Орет и орет как заполошная. Григорию Федоровичу даже тишины захотелось, он собрался уже возвращаться в номер. Но что-то его вовремя остановило. Черт его знает что. Интуиция, наверное, какая-нибудь или, может, какое-то шестое чувство. Не знаю. В общем, правильно сделал, что пошел не в номер, а пошел зачем-то к пальме. Там пальма недалеко росла. Пошел, значит, и вроде бы на ровном месте запнулся… Ни бугорка, ни ямки, а он запнулся, Посмотрел себе, значит, под ноги и увидел… хотите – верьте, хотите – нет, смятую десятидолларовую бумажку.

Вот как однажды здорово повезло Григорию Федоровичу. А вы говорите, счастья нет.

Нельзя сказать, что Григорий Федорович уж очень известный. В том смысле, что его все знают. Знают, конечно, но не все же. Совсем не все. Так, кое-кто. То есть, когда он выходит, к нему особо не бросаются, не тычут в него от восторга пальцем и не говорят: «Вон! Вон! Вышел!» Так, кое-кто только скажет: «Ну вот, вышел». И все. А чаще вообще ничего не говорят. Потому что мало кто его знает. Совсем мало. Ну, соседи знают. И то – некоторые. И то, судя по тому, как здороваются, не сильно и рады этому обстоятельству. Так что известности у Григория Федоровича никакой. По этой же причине нет и славы. И денег нет. И тоже все из-за этой его чертовой малоизвестности. И политические рейтинги нулевые. Откуда они возьмутся, рейтинги-то эти? С потолка, что ли? Вот если бы его знали, то все было бы по-другому. Если бы он куда-то выходил, то тут же попадал в центр общего внимания. «Вон! Вон! Вышел! – Где? – Да вон же! – Это что, он? – А то кто же! – Ну, мало ли! Разные выходят… – Нет, точно он! – Что-то уж сильно невзрачный какой-то. – Да они все такие. Это когда по телевизору показывают, то кажется, что ничего себе, а в жизни – тьфу, смотреть не на что. Как этот вот… – Это он написал эту книгу? Как ее?.. Ну, про то, как нам обустроить заграницу. – Да хрен его знает, может, и написал, сейчас все что-то пишут. Но вообще-то он вроде бы снимался. – Где? – Где сейчас все снимаются? В сериале, естественно. – Понятно, что в сериале. В каком? – Так в каком? Какие у нас сериалы? Про бандитов. – Что-то на бандита он не очень похож. – На бандита нет, а на жертву очень даже. Хотя нет, он, похоже, все-таки где-то в шоу-бизнесе крутится. – Поет, что ли? – Ты слышал, чтобы кто-то там особо пел? Больше рассказывают о своей личной жизни. Впрочем, не исключено, что он все же политикой занимается. – Оппозиционер, что ли? – Оппозиционеры с митингов не вылезают, а этот здесь без всякого дела шляется…»

Известность – любая! – явно изменила бы жизнь Григория Федоровича к лучшему. Сделала бы его поприятней, поумней и покрасивей. Вы заметили, когда известный человек говорит откровенную глупость, она, глупость, кажется не такой уж и глупой, а вполне себе ничего. В глупости известного человека можно при желании найти и скрытый смысл, и глубину, и что хочешь. А умное высказывание неизвестного человека в лучшем случае никто не заметит, а то и вообще посчитают несусветной глупостью. Известный человек к тому же не может быть некрасивым. Любой недостаток его внешности будет воспринят как изюминка, лишь подчеркивающая его индивидуальность.

Так что можно с уверенностью утверждать, что знай Григория Федоровича побольше людей, то жизнь его круто бы изменилась: всюду бы приглашали, везде ждали… Беспрестанные звонки с телевидения… Может, даже избрали бы куда-нибудь. Да хоть куда. А не избрали бы – еще лучше: возник бы повод для скандала— «почему это не избрали?!». А скандал – это же самый короткий путь к славе и успеху.

Ну а так чего можно добиться, когда тебя никто не знает? Если кто-то и поинтересуется: мол, кто это? Ему тут же ответят: а хрен его знает. Но скорее всего даже и не поинтересуются.

Сейчас главный показатель твоей известности – есть ты в Википедии или нет. Попал в Википедию – все, жизнь удалась, ты фаворит судьбы и счастливчик. А нет тебя в ней – считай, нигде нет. И на телевидение ты не попадешь, и в прессе тебя не упомянут, а значит, факт твоего существования крайне сомнителен. То есть тебя вроде бы вообще нигде нет, о тебе вспоминают разве что только во время переписи населения.

С одной стороны, прославиться вроде бы легко: необязательно изобретать что-то полезное, писать выдающееся, создавать гениальное, можно просто что-то выкрикнуть в нужном месте, оголиться где надо, найти или придумать компромат на известную личность. И чем известней личность и невероятней компромат, тем лучше. В общем, нужно уметь создать бузу на пустом месте. Нужно найти способ шокировать окружающих. И чем сильней вы их шокируете, тем больше у вас шансов стать известным. Вся сложность только в том, что окружающих уже сложно чем-то удивить. Их уже до такой степени зашокировали и заудивляли, что у них ко всяким неожиданностям выработался стойкий иммунитет. Но попробовать все же стоит. Без этого никак. Как говорится, кто не пробует, тот и не получает известности.

Теперь вернемся к Григорию Федоровичу. Хочет ли он стать известным? Нет. Вернее, да. Делает ли что-то для этого? Нет, вернее, да – вот попросил меня написать о нем. Мог бы, конечно, выкинуть что-то этакое, чтоб все ахнули. Но решил просто, чтоб о нем написали, вдруг кто-то прочтет. И узнает. У каждого свой путь к славе.

Жизнь порой настолько многообразна, что и представить себе невозможно.

В то время, когда ведущие экономисты вели друг с другом непримиримую борьбу, споря, что лучше – приватизировать дальше или начинать потихонечку национализацию?

Когда все поняли, что свобода слова – это не во весь голос на площади, а надежда быть услышанным.

Когда человека раскрепостили до такой степени, что это уже стало небезопасным для окружающих.

Когда каждый получил право на собственность, только не знал, где ее взять.

Когда населению стали доступны западные ценности и оно захотело вернуть их обратно.

Когда законов принято столько, что говорить о их выполнении просто смешно.

Когда критиковать президента может каждый, но почему-то не хочет.

Когда все понимают, что надо все менять, но никто не знает, с чего начать.

И вот в такое сложное и противоречивое время Григорий Федорович сидел на своей пятиметровой кухоньке и ел колбасу. Выходить на улицу ему не хотелось.

Григорий Федорович решил жениться. Внезапно. Еще вчера даже и не думал об этом, а тут утром проснулся, посмотрел сонным взглядом в потолок, и вдруг решил: «Пора!» Собственно «пора» было давно, Григорий Федорович был уже не мальчик и даже не молодой человек. Средний возраст и тот был уже на исходе.

О том, что «пора», ему говорили все. И родители, и друзья, и просто знакомые. У каждого были свои причины желать ему семейной жизни. Родители наивно надеялись, что их будущая невестка снимет с них часть забот о нем. Друзья – из зависти к его независимости и свободе. Знакомые просто так, развлечения ради и безразличия к его судьбе. Но Григорий Федорович жениться не торопился. Во-первых, потому, что был неглуп. Ну, сами подумайте, разве может глупый человек на протяжении многих лет удачно избегать уз Гименея? Во-вторых, он умел учиться на ошибках своих женатых знакомых. В-третьих, у него был и собственный опыт – он уже был однажды женат. А когда разводился, то оставил своей бывшей жене все – и квартиру, и машину, и дачу, и детей, все. Правда, все это у нее было еще до знакомства с ним. И хотя отношения были разорваны окончательно, она тоже была в числе настойчиво желавших ему скорейшей женитьбы. Зачем ей это, было непонятно. Но зачем-то было нужно. «Женился бы ты хоть, что ли, – говорила она. – Не век же тебе теперь холостым ходить».