Чтение онлайн

— Скажи, а если близкого тебе человека не любят другие люди, шушукаются за его спиной, выставляют за ворота, он перестает быть твоим близким? — прищурившись, спросил Альгидрас, и мне внезапно стало стыдно.

Я была так зла на Всемилу за то, что мне приходится здесь терпеть, что совсем забыла об этой стороне вопроса.

— Нет, конечно. Я не говорю, что Радим не будет горевать о сестре. Я имела в виду… Мне просто показалось, что она была… — я подумала, что все же есть вероятность того, что между Альгидрасом и Всемилой была большая и светлая любовь, и осторожно произнесла: — сложным человеком. Не просто же тут так все… А про Радима… Это уже случилось, Альгидрас. Мое молчание ничего не изменит и ее не вернет. К тому же он воин. Он столько раз видел смерть. Для него это по-другому! Да он сам ничего не сделал, чтобы помешать девочке, взошедшей на погребальный костер! И ты, кстати, тоже. Ты стоял вместе со всеми и смотрел!

Альгидрас покусал губу, посмотрел в сторону, а потом негромко ответил:

— Смерть — это всегда смерть. Воин ты или нет.

Он посмотрел мне в глаза, и я поняла, что сейчас мы говорим уже не о Всемиле и не о Радиме. Я задумалась: видел ли он смерть своих близких или хванские боги были к нему милосердны, и он просто об этом от кого-то узнал? Ведь был же у него род. Значит, были родители, может быть, братья, сестры, любимая девушка… Только я уже знала, что это так и останется для меня загадкой. По какой-то причине я не видела его прошлое так, как видела прошлое семьи Радима, а спросить напрямую у меня просто не повернулся бы язык. Девятнадцать — это все-таки ужасно мало, особенно когда речь идет о потерях. Я только от всей души надеялась, что он все же не видел, как гаснет жизнь в дорогих ему людях.

— Либо ты привыкнешь к этому миру, либо лишишься разума, — нарушил тишину Альгидрас. — И я тебе ничем не помогу. Ты не должна менять этот мир. Ты даже очутиться здесь не должна была…

Его голос звучал очень тихо. Словно он не должен был произносить эти слова. Как будто что-то ему мешало. Я вдруг почувствовала озноб. Что-то похожее уже было, когда Радим пришел навестить меня в первый раз в дом Добронеги и я боялась быть узнанной. Словно ткань мироздания снова натянулась.

— Но я уже здесь. Прядущие меняют судьбу… — произнесла я, нервно поежившись от звука собственного голоса. — Я ведь правильно тебя поняла? Ты думаешь, что я - Прядущая?

Он неохотно кивнул.

— И чью судьбу меняю я? Радимира?

Он не ответил, но я чувствовала, что угадала.

— И ты не шутишь, когда говоришь, что если я скажу ему о Всемиле, это его убьет?

— Нет.

— А если он сам поймет?

Альгидрас отрицательно качнул головой.

— Но я же другая! Сколько ей было лет?

— Весен или зим!

— Не занудствуй! — я сбросила его руки с плеч.

— Восемнадцать.

— Восемнадцать? Ты только что сделал мне комплимент! Я старше!

— Плен… Вон княжич ребенком за несколько дней поседел.

— Хорошо… — медленно произнесла я. — Но в остальном? Неужели мы так похожи?

— Э-м… Ну… Всемила была… чуть… больше, — взгляд Альгидраса сполз куда-то в район моей груди, а потом метнулся к лицу.

Напряжение отпустило меня так внезапно, словно где-то порвалась струна. Я едва не расхохоталась, потому что сконфуженный Альгидрас — это было то еще зрелище. Я готова была поклясться, что он покраснел.

— Девятнадцать — это у вас много лет, говоришь? Совсем взрослый?

В ответ он привычно сморщил переносицу, и я поймала себя на мысли, что меня жутко умиляет эта его привычка. А потом он изобразил вежливую улыбку и, сказав «Доброй ночи», сделал вид, будто собирается уходить.

Я перехватила его за рукав и вернула на место. Он мне это позволил.

— А ты… прости, не мое дело, но у вас же тут рано женятся, - выпустив его рукав, произнесла я.
– Ты…

— У меня не было жены. Детей тоже не было. В Свири у меня нет невесты. Жены, как сама понимаешь, — тоже. Из семьи — семья Радима. И я буду при Радиме до тех пор, пока это будет нужно.

— Зачем ты мне все это говоришь? — растерялась я.

— У меня уже был похожий разговор. Так что лучше скажу все сразу, чтобы не тратить всю ночь.

— Разговор был со Всемилой?

Он коротко кивнул.

— Слушай, я понимаю тебя, но я — не она.

— Порой похоже.

— Ну, ты же сам хотел, чтобы было похоже, — нервно усмехнулась я.

Альгидрас лишь тяжело вздохнул.

— Расскажи про Помощницу Смерти, — попросила я.

Он нахмурился, словно не понял, и я пояснила:

— Она что-то сказала тебе про меня.

— То же, что ты сказала мне.

Мое сердце подскочило.

— А она может сказать Радиму?

Альгидрас медленно покачал головой, глядя мне в лицо.

— Они не с людьми. С ними никто не говорит.

— Но ты же говоришь.

— Ты видишь меня? — внезапно спросил Альгидрас, вглядываясь в мое лицо. Я поежилась от его взгляда.

— В каком смысле?

— Так, как остальных здесь.

Мое сердце пропустило удар. Я вдруг сразу почувствовала, что под распахнутую куртку задувает холодный ветер, что ступни в домашних туфлях окоченели, услышала шумное дыхание Серого у наших ног и треск сверчков вокруг. Словно реальный мир, который я не замечала в течение нашей беседы, вдруг стал проявляться и обретать черты. И вот сейчас в невозможно ярком лунном свете лицо Альгидраса выглядело застывшим слепком, точно скульптура какого-то древнего божества. Нет, оно не было красиво. Его не хотелось коснуться или запомнить. На него быстро страшно смотреть, потому что каждая черточка впечатывалась в память, и я почему-то знала, что и через десятки лет не избавлюсь от этого образа. Говорят, так происходит с теми, кто увидел хотя бы раз улыбку Моны Лизы. Ее любят ругать на расстоянии и насмехаться над репродукциями, но стоит хоть раз увидеть… Я не видела улыбки Моны Лизы, но в тот миг я поняла тех, кого она не отпускает.

Чтобы как-то развеять чары, я коснулась руки Альгидраса. Я почти ожидала, что под пальцами окажется холодный мрамор. Но его рука была теплой, несмотря на ночную прохладу. Он опустил взгляд на мою руку, и видение исчезло, словно его и не было.

Я подумала, что могу соврать. Сказать, что не понимаю, о чем он. Или же что вижу его прошлое так же, как прошлое семьи Радима, но что-то подсказывало, что он и так знает ответ.

— Нет, — тихо сказала я, почти ожидая, что мой голос разнесется по двору потусторонним эхом.

— Ясно, — кивнул Альгидрас, не отнимая у меня руки. — Почти у каждого народа есть предания о том, как вождь, воевода или староста влюбляется в Ту, что не с людьми, и эти истории всегда плохо кончаются. Такие союзы гневят Богов, и Боги наказывают неразумных. Потому-то Тех, кто не с людьми всегда сторонятся, — закончил он тоном, которым обычно изрекают мудрость, заключенную в преданиях.

Я затаила дыхание, ожидая продолжения, но Альгидрас посмотрел мне в глаза и улыбнулся.

— Но это всего лишь предания, — ответила я, тоже попытавшись непринужденно улыбнуться, потому что не знала, как относиться к его словам. Как его рассказ о Тех, что не с людьми, относится к тому, что я не могу его видеть? Он один из них? Он был рожден от такого союза? Он тоже Прядущий?

— Кто ты? — непослушными губами произнесла я, чувствуя, как мурашки бегут вдоль позвоночника.

— Легенды и предания не всегда врут, — невпопад произнес Альгидрас, высвобождая руку, будто и не слышал моего вопроса.

— Кто ты? — снова повторила я. — Ты веришь в предания, но при этом не сторонишься этой женщины. Ты веришь в мою странную историю. Ты знаешь, что я вижу других людей. Тебя вообще ничего не удивляет! Кто ты?!

Мой голос взлетел на тон выше сам собой.

— Ти-ше! — вновь откликнулся Альгидрас, опасливо оборачиваясь в сторону окон.