Чтение онлайн

Те засуетились, потащили из фургона железки, и через минуту пространство съемочной площадки было оцеплено компактной металлической сеткой.

Подкатили клетку с рысью. Та, увидав толпу людей, снова зарычала, заметалась, закосила желтым глазом.

Зиночка, стоявшая в толпе, прильнув к сетке, вместе со всеми ахнула и отшатнулась.

К Пальмину подошел оператор.

— Вы как хотите, Дмитрий Дмитрич, но я с дикими зверями работать не нанимался.

— Вы как хотите, Иван Алексеич, но у вас подписан контракт, так что извольте встать за камеру, — сурово отвечал Пальмин.

— Как мило, что сюрреалисты, провозглашающие отмену всех законов бытия, так легко взывают к закону, когда дело касается их интересов, — раздался из толпы ехидный голос.

А рабочие уже втискивали оператора в ватные штаны и куртку, выставляли вокруг камеры металлические щиты. Ассистент дрессировщика, держа рысь за ошейник, тащил ее на исходную позицию.

— Мотор! Ал-ле!

Ассистент отпустил ошейник.

Рысь рванулась вперед и — ах! — взлетела над площадкой, прорвала циферблат и застряла в плотных обрывках бумаги. Страшно взревев, она завертела мордой в разные стороны.

— Гениально! Еще один дубль! Ставьте второй циферблат! — кричал Пальмин, обезьяной скача вокруг сетки.

Зиночка, вцепившись пальцами в сетку и замерев от восторга, наблюдала за происходящим. Рунич куда-то подевался, но она не заметила его исчезновения. Рысь очень ей нравилась — напоминала рисунок дикой кошки, изображенной на кувшине, который этим летом нашли на раскопках. Те же раскосые желто-зеленые яростные глаза.

Она вспомнила высокого молодого человека — Лозинского, а имя она позабыла, — который так странно объяснялся в любви, будто уговаривал ее стать другим существом, предлагал другую судьбу. Съемки в пустыне. Скукотища по сравнению со здешним восхитительным безумным аттракционом.

Рысь рванулась еще раз, и Зиночка мгновенно позабыла и о Лозинском, и о пустыне.

Поставили второй циферблат, за ним третий.

Оператор в ватных штанах хмуро крутил ручку кинокамеры.

— Быстрей! Быстрей! — кричал Пальмин. — Нужен рапид!

«Что такое рапид?» — промелькнуло в голове у Зиночки.

А рысь уже тащили обратно в клетку.

Толпа, состоящая из членов съемочной группы и обитателей близлежащих дачек, хлопала и улюлюкала.

Рысь озиралась и огрызалась.

Оператор стаскивал штаны.

Сетку быстро разобрали и запихнули в фургон.

Клетку начали поднимать по трапу.

— Стойте! — истошно заорал Пальмин. — Обратно! Мне нужен крупный план ее глаз! Иван Алексеич!

— Нет уж, увольте, Дмитрий Дмитрич! — закричал в ответ оператор, срываясь на фальцет, то есть попросту давая петуха. — Это издевательство какое-то! Я к ней на десять метров не подойду! Хотите — снимайте сами!

И в сердцах швырнув на землю штаны, он резко развернулся и злым шагом пошел прочь с площадки.

— Зарезал! Зарезал, изверг! — Пальмин хватался за голову, метался по площадке, как давеча рысь по клетке. — Что делать?! Что делать?!

Кто-то тронул его за плечо.

Пальмин обернулся и увидел улыбающееся лицо Рунича.

— Зачем вам рысь, Пальмин? Возьмите женский глаз. Помните: ресницы — стрелки, зрачок — циферблат? Это же ваша идея! — Он незаметно подталкивал Пальмина к тому месту, где стояла Зиночка. — И поверьте мне, женский глаз может быть значительно более диким и загадочным, чем у кошки. Дикий… раскосый… жадный и холодный одновременно… упорный… упрямый… глаз-нож… — нашептывал Рунич на ухо Пальмину и тот послушно следовал за ним.

Приблизившись к Зиночке сзади, он будто ненароком толкнул ее.

Зиночка обернулась. На лице ее было недоуменное, высокомерное выражение. Глядя на Рунича снизу вверх, она на самом деле — казалось Пальмину — смотрела свысока.

Ее глаза поразили Пальмина прозрачностью, холодом, странной таящейся в глубине опасностью, и он невольно опустил перед ними взгляд. Почудилось — сейчас девица бросится и расцарапает им с Руничем лица. И волосы у нее дымчато-палевые, как у рыси. Хороша кошка!

— Я же говорил вам! — прошептал Рунич. — Ну что, снимаете?

— Снимаю! Снимаю! — и, схватив Зиночку за руку, Пальмин потащил ее за собой. Он снова был скор и деловит. — Сейчас снимем ваши глаза. От вас ничего не требуется, просто смотрите в камеру. Главное — не моргать! Потом увидите на экране, как ваши ресницы превратятся в часовые стрелки. На всякий случай снимем еще губы — вдруг пригодятся.

— Ну, я рад, что все устроилось, — сказал Рунич и легко прикоснулся губами к руке Зиночки. — Надеюсь, Пальмин, вы отправите девушку домой на авто. Засим разрешите откланяться.

И исчез.

Рысь увезли.

Народ разошелся.

Оператора вернули.

Зиночку завели на дачку. Усадили перед туго натянутым на стену полотном.

Она почти не осознавала того, что происходит. Однако глаза ее с расширившимися от восторга и возбуждения зрачками точно и твердо смотрели в объектив камеры, как будто она всю жизнь знала, что нужно делать.

— Смотри! Смотри, как она прыгает! Красавица моя! А теперь второй дубль, в рапиде. Что творит! — восторженно восклицал Пальмин, толкая Лозинского локтем под ребро. — Да ты не смотришь!

— Смотрю, — недовольно бурчал Лозинский.

Они сидели на дачке в Сокольниках перед маленьким монтажным столом, отсматривая рабочий материал фильма. Лозинский только что привез из города проявленные пленки.

На экране в замедленном режиме плыла по воздуху рысь. Лапы колебались, как плавники в воде. Морда рыси вошла в бумажный круг, бумага расступилась, и ее лохмотья тяжелыми волнами заколыхались вокруг оскаленной пасти.

Лозинский в раздражении смотрел на экран.

«Какая глупость! — думал он. — Рысь зачем-то притащили! Вся Москва только об этой рыси и говорит. Оператор, дурак, на каждом углу талдычит, как его чуть не загрызли. Цирк шапито, да и только! Игра! Ничего настоящего. А Митя… Неужели он думает, что этот детский сад кому-нибудь нужен?»

— Так какой дубль взять? Что ты посоветуешь? — продолжал приставать Пальмин.

— Возьми оба, — рассеянно ответил Лозинский.

— Оба! Конечно, оба! Рысь прыгающая и рысь, плывущая по воздуху! Зверь, разрывающий Время, и Зверь, летящий вместе со Временем! Гениально, Лекс!

Лозинский поморщился. Последнее время его совсем перестали увлекать идеи Пальмина. Снобистско-художественный бред — вот что такое его идеи. И эта дурацкая утомительная восторженность! Сбежать бы отсюда поскорей, да бросить друга неудобно. Впрочем, почему неудобно? Для Мити все — прихоть. Он, между прочим, неплохие деньги зарабатывает своими сюрреалистическими картинками, на которых малюет живые стулья и столы с носами, ушами и ртами. Да и семья у Пальмина — дай бог каждому. Коллекционеры. На одних этих коллекциях можно припеваючи прожить всю жизнь.