Чтение онлайн

Пощечина Иды вернула Лозинского к реальности, опустила на землю.

Однако что делать?

Он вдруг почувствовал, как десятки глаз следят за ним.

— Съемка окончена, господа! Попрошу немедленно освободить павильон! — раздался голос незаменимого Нахимзона, пришедшего Лексу на помощь.

Павильон опустел. Лекс как подкошенный упал в режиссерское кресло.

Выскочив на улицу, Ида почти бегом устремилась к главной аллее. Щеки ее пылали. «Мерзавец! Мерзавец! Мерзавец!» — стучало в голове. Уж она ему покажет! На улице, конечно, сцен устраивать не будет. Даст ему себя догнать… Однако… Она замедлила шаг и оглянулась. Никто не думал бежать за ней. Да что ж это… Как он смеет!

Кто-то, пробегая мимо, отшатнулся от нее. Неужели она говорит вслух сама с собой? Эдак не годится! Показывать чувства на людях! Или она уже и в самом деле не великая Ида Верде?

Она расслабила мышцы лица, вздернула вверх уголки губ, устремила вдаль отрешенный спокойный взгляд, сняла шляпу и, помахивая ею, неспешным шагом двинулась по аллее к выходу.

— Ида! — раздался голос Вари Снежиной. — Прекрасно выглядишь!

Так-то лучше!

— Здравствуй, милая! Спасибо! Как твой новый фильм? Закончили? Непременно приду на премьеру!

— Мадемуазель Верде! Вы вернулись? Как здоровье?

— Прекрасно! Благодарю, дорогуша! Врачи сказали, что больше не хотят меня видеть!

— Идочка, крошка! Как я рада! Ты знаешь, завтра Кторов устраивает механический бал! Будет демонстрировать разные чудодейственные механизмы. Ты будешь?

— Конечно! Лекс считает, что я должна надеть платье металлического цвета, потому что механизмы делаются из металла. Мужчины такие смешные!

— О-о! Наша дива! А я слышал…

— Ах, если бы все, что я слышала о вас, оказалось правдой, то вам, право, было бы чем гордиться!

Ее то и дело останавливали, тормошили, расспрашивали, осыпали неискренними поцелуями.

Она так же неискренне отвечала на поцелуи, жала руки, вертелась, смеялась, демонстрировала новое пальто и до таксомотора добралась совершенно измотанной.

Сад встретил Иду поздними осенними цветами, отяжелевшими от влаги и источающими душноватый сладкий запах. Она сорвала с куста темно-красную расхристанную розу и, вертя ее в пальцах, по широкой изогнутой лестнице поднялась в дом.

Комнаты решила обойти позднее — слишком устала — и прошла в свою спальню.

Бросив в угол шляпу и скинув пальто, она наконец-то почувствовала себя дома, несмотря на то что спальня встретила ее слегка затхлым душком помещения, в котором давно никто не жил. Кровать застелена по-гостиничному — ни морщинки, ни складочки. На туалетном столике — пусто. Фотографии и безделушки расставлены на комоде и каминной доске в каком-то бездушном порядке. Вероятно, Лекс все это время спал на своей половине.

Она крикнула горничную и велела приготовить горячую ванну.

В ванной комнате вылила в воду душистую жидкость из розовой французской бутылочки и ступила в жемчужные барханчики пены. Глаза закрылись сами собой.

Ида лежала, ощущая, как тепло вливается в нее, как расслабляется тело и мысли начинают течь по спокойному руслу. Лекс, конечно, мерзавец. «Ме-ер-за-а-ве-ец!» — тихонько пропела она, почему-то не ощущая по этому поводу былого возмущения. Дурак и трус. А что, раньше она этого не знала? Запаниковал, засуетился. Ведь она могла застрять в Альпах на всю зиму — такое развитие событий представлялось вполне вероятным. И Ожогин, конечно, давил. Может быть, требовал закрыть проект. А то и неустойкой стращал. Вот Лекс и «потек». Притащил девицу из этих… которые как мухи на мед налетели в последнее время на «Парадиз» из всех медвежьих углов.

Гнусно только, что он заставил девицу всерьез играть ее, Идину, роль. Общие планы пусть. Она сама как-то думала, не взять ли дублершу на общие планы и постановку света. А то, пока свет выставят, семь потов сойдет.

Но играть вместо нее! На крупных планах! Интересно, как он думал протащить это на экран и скрыть от нее? Идиот! Как есть идиот! Как мальчишка, не соображает, что делает себе же во вред! Однако… Если он в ее отсутствие способен так потерять голову!..

Господи, да она все пять лет их общей жизни только и делает, что руководит каждым его шагом! Что бы он наснимал, не переписывай она каждый сценарий, не придумывай мизансцены, не веди переговоры с продюсерами! Страшно представить! Так теперь что, за каждым его шагом следить прикажете?

Ида вытянулась в ванне и слегка пошевелила пальцами.

Впрочем, она ведь тоже виновата. Вернее, была бы виновата, будь ее отношения с Руничем — курортным романом, интрижкой скучающей барыньки. Но ведь никому не расскажешь, как было на самом деле. Значит, виновата. И за эту свою вину она, конечно, простит Лекса. Дурак!

Она тихонько засмеялась.

Сидит сейчас в какой-нибудь ресторации и нос боится показать домой. Знает она его как облупленного!

Ида вышла из ванной и, накинув шелковый кремовый пеньюар, прошла в гардеробную, где горничная разбирала чемоданы и сундуки.

Расслабленное состояние не оставляло ее.

— Вот что, милая! — Она вынула из сундука что-то невесомое, французское, тончайше-кружевное и сунула горничной. — Возьми себе. — И что это на нее доброта нашла? Не иначе, она и правда рада, что вернулась домой. — Прикажи подавать ужин и маленькую бутылку красного цимлянского пусть принесут.

И лежа в постели под пухлым атласным одеялом, когда розовые веселые пузырьки, казалось, плясали у нее в голове, Ида представляла себя драгоценным камнем, наполненным алым соком и укрывшимся в пушистом щекотном бархате шкатулки.

В голове немножко мешалось. Она думала одновременно о том, что надо завтра с утра поехать на студию, заказать рабочие материалы, посмотреть, что можно использовать, а что решительно придется переснимать, потом очередь косметички и парикмахера — следует обновить завивку, выправить брови, сделать эту чудную маску на лепестках глицинии, которую она так любит. Нет, к себе никого вызывать не будет, отправится в Ялту, в салон «Щечки и губки» — новомодное заведение, открывшееся прошлой зимой. Придется, наверное (тут Ида вздохнула), устроить там маленький скандал, может быть, что-нибудь разбить или покричать как следует. Чтобы вся Ялта знала, что Ида Верде вернулась.

Она начала уплывать в сон. Кадры последних дней мелькали в ее засыпающем сознании.

Рунич, приподнимающий шляпу, в рамке оконного переплета. На окно набегает волна, смывая изображение. Из трубы парохода вырывается дым, прочерчивая в небе контуры знакомого лица. Ида узнает свое лицо, но как странно оно искажено! Пароход дает гудок. «Мото-о-ррр!» — слышится в этом резком звуке. Она идет по аллее «Парадиза». Кто-то догоняет ее. Это Лозинский. «Вы не видели Иду Верде? — обращается он к ней. — Где-то здесь должна быть Ида Верде!» — «Я — Ида Верде», — отвечает она. «Вы совсем не похожи на нее. К тому же она недавно умерла в Альпах», — говорит Лозинский и бежит дальше.