Идеальная жена
Шрифт:
— О Господи, женщина, ты испытываешь мое терпение, — проворчал он и громко чмокнул ее в щеку.
Генри подал своей молодой жене халат и проводил ее до двери ванной комнаты, держа за кончики пальцев. В этот момент он подумал, что его зачислят в ранг святых, если он сумеет удержаться и не прервать ее уединения. Одной только мысли о ней, сидящей в ванне, всей такой теплой и голенькой в мыльной пене, уже было более чем достаточно, чтобы соблазнить его. Он знал, что если все же зайдет к ней в ванную комнату, она невинно и радостно отзовется на его объятия. Благодаря пушистый халат за то, что он скрывает от взглядов прислуги его явное желание немедленно нарушить уединение своей жены в ванной, Генри отправился в кабинет своего деда, по дороге отмечая в уме перемены, которые необходимо сделать в доме. Кабинет встретил его прохладой и темнотой. Генри включил лампу на письменном столе и увидел дневник.
Несколько минут он смотрел на кожаный переплет, вспоминая, где он мог видеть эту тетрадь. Наконец, он вспомнил, как Вильямсон торжественно вручил ее ему в день похорон.
Генри опустился в кожаное кресло, открыл тетрадь и начал читать:
«Генри, я — стар и умираю. Пришло время рассказать тебе правду о «Морском Утесе»».
«Элизабет никогда не оставляла нас с тобой вдвоем. С годами страсть моя к ней превратилась в подернутые пеплом угли, которые могли вспыхнуть жарким пламенем от малейшего порыва ветра. Я старался держаться подальше от нее. Но однажды мы все же оказались наедине.
Ты гостил у Алекса в Ньюпорте, а я сердился на нее за то, что она отослала тебя, зная, что я приеду. Я специально предупредил ее, что хочу провести с тобой несколько дней. Эту ее жестокость я никогда не мог понять.
Уолтер все больше отдалялся от меня. Обычно он просто уходил в лес, когда я приезжал в «Морской Утес».
Я знал, что, оставаясь наедине со мной, она испытывает неловкость, и радовался этому. Я не понимал, что она горела ко мне такой же страстью, какую я испытывал к ней. Я не понимал, что эта страсть медленно сжигает ее изнутри.
Был тяжелый и душный день. Небо покрылось облаками, и влажный тропический ветер не приносил прохлады. Я застал Элизабет в библиотеке. Она плакала. Когда я подошел к ней, она прижалась ко мне спиной. Я до сих пор помню, какую радость я испытал, снова почувствовав ее в своих объятиях. Она повернулась и поцеловала меня. Господи, с каким нетерпением я жаждал этого все эти годы! Я потерял голову. Я забыл о том, что нас могут застать. Я забыл обо всем, обнимая Элизабет.
Ты уже, вероятно, догадался, что произошло вслед за этим. В библиотеку вошел Уолтер и увидел нас. Это была кошмарная сцена. Он, как безумный, стал отрывать ее от меня. Он стал бить ее по лицу и отталкивать меня, когда я попытался защитить ее. Я никогда не забуду выражения лица Элизабет, с которым она терпела его пощечины, не издавая ни звука. Я подбежал к своему столу и вытащил пистолет. Я даже не знал, заряжен ли он. Я сказал ему, чтобы он отпустил Элизабет, но он, в ответ на это, занес руку, чтобы снова ударить ее. И тогда она сказала Уолтеру, что ты не его сын. И он все понял, но уже не мог остановиться и опять занес руку для удара. И тогда я спустил курок.
Ты хотел знать, почему я так сопротивлялся тому, чтобы ты завладел «Морским Утесом»… Я скажу тебе. Я похоронил моего сына и его жену под винным погребом, и они все еще лежат там. Я совершил убийство в припадке безумия, но, придя в себя, не мог уже исправить содеянного. Я убедил себя, что будет лучше для всех, а особенно для тебя, если их тела так и не будут найдены.
Итак, Генри, теперь ты знаешь, почему я так старался уберечь тебя от посещений «Морского Утеса». И ты знаешь, что я люблю тебя и очень сожалею о том, что все произошло именно так».
Глава XXVII
Генри подошел к камину и подсыпал в него угля. Когда пламя хорошо разгорелось, он швырнул дневник в огонь. Тщательно перемешивая пепел, он понял, что все воспоминания его детства были неправдой. Он почувствовал, как что-то большое ушло из его жизни навсегда.
Он опустился на корточки перед камином, глядя, как огонь весело пожирает остатки дневника, и сказал, сплюнув в камин: «Ты сожалеешь, мерзавец! О Господи, мой отец! Мой отец! — он затряс головой. — Мой отец…»
А котом заплакал.
Энн нашла Генри, сидящим в кабинете. Взгляд его был прикован к потухшему камину.
— Я прождала тебя два часа, — сказала она, осознав, что с ее дорогим мужем что-то случилось. Она увидела его лицо, искаженное горем, и сердце ее сжалось от боли. — Генри, что случилось?
Не говоря ни слова, он притянул ее к себе и крепко обнял. А потом отпустил и рассказал историю, которую поведал ему дневник его деда.
— Всю свою жизнь я думал, что ненавижу его. А он был моим отцом. Все оказалось ложью. Все мои воспоминания были неправдой.
— Нет, Генри, ты не должен так думать. Ну почему он не оставил все это при себе? Я не верю его признаниям! — яростно воскликнула Энн. — Ну почему он не сохранил все это в тайне?
— Разве ты не понимаешь, Энн? Он боялся, что я найду останки, перестраивая дом. Он, должно быть, жил в постоянном страхе, что я узнаю правду до того, как он умрет. Он не только прятал от меня моих родителей, он прятал и себя. Я и не догадывался, что он был таким трусом. Я бывал в этом винном погребе сотни раз и ничего не заметил! Я никогда бы их не нашел!
Энн крепко прижала голову Генри к своей груди.
— Наверное, это ужасно, но я так рада, что ты продал «Морской Утес», — сказала она.
— Не думаю, что оставил бы его теперь, зная все это, — ответил Генри. И вдруг расхохотался.
— Над чем ты так смеешься, Генри? — обеспокоенно спросила Энн.
— Над полковником Манном, — сказал он сквозь смех.
— Что? — с испугом спросила Энн, подумав, что полковнику каким-то образом стали известны ужасные тайны деда Генри.
— Он купил «Морской Утес», — ответил Генри, вытирая слезы, выступившие у него на глазах от смеха.
— Но я думала, что…
— Он купил его через подставное лицо. Даже не видев дом.
— О Господи, — Энн рассмеялась. — Нужно сказать ему.
— Еще чего!
— Ох, Генри, мы же должны…
— Единственное, что мы должны, миссис Оуэн, так это поскорее вернуться в спальню. И это не обсуждается! — строго сказал Генри и вдруг стал совершенно серьезным. — Единственное, чего я сейчас хочу, это — ты. Давай забудем о «Морском Утесе», хотя бы на время. Мы можем себе это позволить?
Генри снова поцеловал ее, поэтому ей легко было забыть обо всем окружающем мире.
— Генри?
— Что? — пробормотал он.
— Давай создадим свои собственные воспоминания. Счастливые.
Он поцеловал ее и улыбнулся.
— Я полагаю, что мы уже начали делать это.
Эпилог
Энн стояла на балконе с девятимесячной Кейт на руках и смотрела, как Кеннет и Джеффри играют на пляже. Трудно было поверить в то, что прошло уже десять лет с тех пор, как они купили этот дом на Бивертейл. «Морской Утес» сгорел в ту же зиму, когда полковник Манн купил его. Генри подозревал, что это произошло не без помощи старого, верного Вильямсона. Но, так или иначе, нога полковника Манна так и не ступила в этот дом. Генри свою собственность выкупил назад, не считаясь с издержками, и построил на месте сгоревшего дома памятник своим родителям, навсегда сохранив тайну Артура Оуэна.
Генри и Энн хотели сбежать от ньюпортского общества, которое все еще обсуждало подробности их романа. Они решили построить свой собственный рай.
Они принимали только самых близких друзей — Беатрис и Алекса, которые поженились через шесть месяцев после их свадьбы.
Дом не имел названия, но в нем жила семья. Мужчина. Женщина. Двое мальчиков и девочка. В нем царила любовь. Энн, которая немного располнела после третьей беременности, была совершенно уверена в том, что Генри ее любит. Он доказывал свою любовь каждым своим взглядом, И Энн радовалась, видя счастье в его глазах…
Генри немного запаздывал сегодня. Солнце уже позолотило верхушки деревьев, а он все еще не вернулся со своей верфи в Ньюпорте. Но вот она заметила вдалеке силуэт знакомого паруса. Он быстро приближался. Мальчишки тоже заметили его и стали прыгать и приветственно махать ручонками, радуясь возвращению отца.
— Папа приехал домой, — шепнула она Кейт, которая была еще слишком мала, чтобы понимать слова, но радостно пискнула, почувствовав радость матери и слыша веселые возгласы своих старших братьев.
Генри подвел яхту к причалу и с легкостью опытного моряка свернул парус. Сыновья тут же подхватили канат и привязали его к кнехту. Держа на руках визжащих мальчишек, Генри шел по направлению к дому. Энн стояла на балконе, и мягкий теплый ветер ласкал ее лицо. Она улыбнулась, когда Генри поднял на нее исполненный любви взгляд.
Жизнь действительно была прекрасна.