Идеальные любовники
Шрифт:
– Ты решил свалить все на меня? – напрягся Донской.
– Ты сам решил свалить все на себя, братан! Я несколько раз пытался все замять, а ты строил из себя невесть что. Ты играешь в свои игры, изображаешь Печорина… А мне что прикажешь делать? Эта клиника – дело моей жизни. Здесь все… – он заметался по коридору, стуча кулаком по подоконнику, стенам, деревянным дверям, – все, понимаешь, сделано моим трудом. И я не собираюсь все это терять из-за твоих дешевых кривляний!
Донской смотрел на разбушевавшегося директора и ловил себя на мысли, что больше всего ему сейчас хочется схватить Петрова за плечи и хорошенько встряхнуть.
«Нельзя, – остановил он себя, – соблюдай субординацию, дружище! А то еще и этот на тебя в суд подаст».
Алексей скоро выдохся и сказал устало:
– Я пытался тебе помочь. Ты не захотел. Теперь уж разбирайся сам. Против тебя я ничего не имею, но и вмешиваться не буду. Если они пойдут войной против клиники, мне это слишком дорого встанет. Ты по-прежнему мой друг и коллега. Не держи на меня зла…
– О чем речь? – с чуть заметной иронией проговорил Донской. – Конечно! Друг, товарищ и брат!
Гордеева прибыла в клинику через несколько дней. Пашка ждал ее появления: несколько раз выбегал в холл, выглядывал в окно, в конце концов даже вышел на крыльцо. Здесь его и застал Донской, когда возвращался с обеда.
Андрей хмыкнул и собирался уже пройти мимо, как Пашка вдруг напрягся, вытянулся во весь рост и уставился куда-то. Донской обернулся и увидел, что во двор клиники въезжает серебристая иномарка. Андрей перевел взгляд на Пашку – щеки друга залились краской.
«Значит, все еще не выбросил из головы эту идиотскую затею. Ладно, по крайней мере над собой я издеваться не позволю».
Пашка, не обращая ни на кого внимания, поспешил навстречу Гордеевой. Нина улыбнулась, и он, окрыленный, тут же попытался подхватить ее под локоть.
– Добрый день, – увидев Донского, тепло поздоровалась актриса.
Андрей окинул ее оценивающим взглядом и с усмешкой кивнул. Гордеева вспыхнула – в глазах обида и недоумение.
– Проходите. – Донской открыл перед Ниной входную дверь. – Сейчас сестра проводит вас в палату, расскажет, что нужно сделать. Впрочем, вы ведь уже все знаете…
Она прошла в холл. Андрей двинулся следом. Сзади спешил Пашка. Он всеми силами старался привлечь внимание Гордеевой: забегал вперед и заглядывал ей в глаза.
Нина вошла в операционную, чуть зажмурилась от яркого света и остановилась в дверях, ожидая указаний. К ней тут же подскочил Пашка. Гордеева слегка поморщилась.
«Кажется, наш Ромео достал ее своими ужимками, – злорадно подумал Донской. – Ничего, пусть пожинает плоды своих интрижек».
Пашка помог Гордеевой взобраться на операционный стол и что-то забубнил ей в ухо. Андрея раздражала Пашкина суетливость. Он услышал, как Нина сказала мягко:
– Не беспокойтесь, пожалуйста, все в порядке.
Пашка закатал рукав ее темно-зеленой больничной рубахи и осторожно ввел иглу. Женщина погрузилась в глубокий сон. Донской подошел и начал маркером наносить на ее умиротворенном лице специальные отметки.
«Черт возьми, до чего же она красива, – неожиданно подумал он. – Черты лица тонкие, и кожа такая гладкая… И действительно, есть в ней что-то необычное, Пашка сразу это заметил».
Он взглянул на Пашку, стоявшего с другой стороны стола. Смешной щенячий задор исчез, лицо анестезиолога, наполовину скрытое маской, было серьезно и сосредоточенно.
«Он, конечно, профессионал, – не смог не отметить Донской. – Как будто отключает все лишнее на входе в операционную».
Андрей глубоко вдохнул:
– Скальпель!
Операция прошла быстро и без осложнений. Нину переложили на каталку и увезли.
Пашка ворвался в палату, где Нина Гордеева постепенно отходила от наркоза. В комнате было прохладно. Темные волосы Нины рассыпались по подушке, лицо бледное, черты чуть заострились, под глазами специальные склейки. Пашка придвинул стул к кровати, сел.
– Нина, – негромко произнес он, – Нина, вы хорошо себя чувствуете? Это я, Паша…
– Какой Паша? – слабым голосом произнесла женщина и попыталась приоткрыть глаза. – А, это вы…
– Нина, я хотел поговорить с вами утром, но Андрей Александрович помешал. И вот я теперь, пока здесь никого нет… Вы знаете, Нина… – Он помедлил, пытаясь унять взбесившееся сердце, и выдохнул: – Я ушел от жены!
Будто нарисованные брови Гордеевой сдвинулись к переносице.
– Мне очень жаль. Я могу вам чем-то помочь?
Пашка задохнулся от неожиданности. Несколько секунд он кашлял и неуклюже пытался ударить самого себя по спине.
– Выпейте воды, – посоветовала Нина. – Графин на тумбочке. Я очень вам сочувствую, не переживайте так, все уладится…
Пашка наконец выговорил сипло:
– То есть как? Как это – уладится?
– Я не совсем хорошо себя чувствую, наверное, наркоз еще действует… Я, может быть, что-то не так поняла? Вы объясните…
– Но как же, – забормотал Пашка, – ведь мы… ведь вы… вы же сами сказали: «Это мой будущий муж». А теперь…
– Я что-то ничего не понимаю. – Нина приложила тонкие пальцы к вискам и болезненно поморщилась. – Кто муж? Чей муж? У меня нет мужа…
– А у меня больше нет жены! – радостно объявил Пашка.
Ситуация казалась ему такой простой и понятной, что было удивительно, почему Нина не может вникнуть в его слова.
«Впрочем, это, наверное, послеоперационный шок», – успокоил он себя.
– Постойте, – нахмурилась Гордеева, – вы мне предложение делаете, что ли?
– Ну конечно, – закивал Пашка.
– О! – Нина села и попыталась нашарить ногами тапочки. – Благодарю. Это, конечно, очень лестно. И неожиданно… Но, думаю, вы погорячились. Вы меня совсем не знаете…
– Это неважно. Я люблю вас. Сразу выложил все жене и ждал только, когда вы приедете. У меня ведь нет вашего телефона.
– Паша, Паша, постойте… – Нина подняла руку. – Постойте! Все это не то, не нужно… Вы не так меня поняли. Прошу вас, помиритесь с женой. Господи, какой-то безумный сон…
– Но как же… – Пашка ошеломленно уставился на Нину. – Вы, может быть, не поняли?.. Я не шучу, я все это серьезно…