Чтение онлайн

То, что рыбак способен поверить, будто потратил две тысячи долларов за одну ночь, многое говорит о рыбаках. А то, что бармен убрал деньги на хранение, многое говорит о том, как рыбаки выбирают бары. Они находят места, что становятся вторым домом, потому что у многих из них нет настоящего дома. У старших, конечно, есть — семьи, ипотека и все такое, — но на ярусниках их немного. В основном это парни вроде Мёрфа, Бобби и Багси, которые проводят молодость с пачкой десяток и двадцаток в кармане. «Это игра для молодых, игра для холостяков», — как говорит Этель Шатфорд.

Собравшаяся в баре компания наблюдала за встречей через окно. Крис спросила Бобби, нашел ли он открытку, которую она спрятала в его морской мешок перед отплытием. Нашел, ответил он. Читал каждую ночь.

— Ага, конечно, — сказала Крис.

Бобби опустил её на пол перед дверью и процитировал письмо слово в слово. — Ребята так меня доставали, что пришлось засунуть его в журнал, — пояснил он. Бобби втолкнул Крис в «Гнездо», купил ей выпить, и они чокнулись бутылками в честь его благополучного возвращения. Был там и Билли с девушкой, которая висела у него на плече, Альфред звонил по таксофону своей девушке в Мэн, а Багси уже вкатывался в дело за стойкой. Ночь стремительно набирала обороты, все пили и орали от радости, что целы, дома и с любимыми. Бобби Шатфорд теперь был членом экипажа одного из лучших меч-рыболовных судов Восточного побережья.

ОНИ провели в море месяц и взяли пятнадцать тонн меч-рыбы. Однако цены колеблются столь дико, что экипаж зачастую не знает, насколько успешным был рейс, пока рыба не продана. Да и после возможны накладки: известно, что владельцы судов договариваются с покупателем о заниженной цене, а потом тайком возвращают часть убытка. Так им не приходится делить всю прибыль с командой. Как бы то ни было, «Андреа Гейл» продала улов компании «O’Hara Seafoods» за 136 812 долларов плюс еще 4 770 долларов за небольшое количество тунца. Владелец, Боб Браун, сначала вычел затраты на топливо, снасти, наживку, новый гарпунный линь, доковый сбор, лед и сотню других мелочей, набежавших больше чем на 35 000 долларов. Эта сумма вычиталась из валового дохода, а Браун забирал себе половину остатка — около 53 000 долларов. Коллективные расходы экипажа — еда, перчатки, береговая помощь — оплачивались в кредит и затем вычитались из оставшихся 53 000, а остаток делился между командой: почти 20 000 — капитану Билли Тайну, 6 453 — Пьеру и Мёрфи, 5 495 — Морану, и по 4 537 — Шатфорду и Коско. Доли рассчитывались по старшинству, и если Шатфорд с Коско были недовольны, могли искать другое судно.

Неделя на берегу началась тяжело. В ту первую ночь, еще до разгрузки рыбы, Браун выписал каждому из команды чек на двести долларов, и к рассвету деньги в основном были спущены. Бобби завалился в постель к Крис около часу или двух ночи, а через четыре часа уже вылез, чтобы помочь разгружать улов. Пришел помочь его младший брат Брайан — крепкий, как лесоруб, и с одной мечтой: рыбачить, как братья; пришел и другой брат, Расти. Присутствовал Боб Браун, появились даже некоторые женщины. Рыбу поднимали из трюма, взваливали на док и везли в холодные глубины складов Роуз. Затем выгребли двадцать тонн льда из трюма, выдраили палубы и убрали снасти. Рабочий день занял часов восемь-девять. К концу дня появился Браун с чеками на половину причитавшихся денег — остальное выплатят после продажи рыбы скупщиком — и команда отправилась через дорогу в бар «Пратти». Гулянка, если возможно, превзошла вчерашние масштабы. «Большинство — холостяки, им и заняться-то нечем, кроме как транжирить бабки, — говорит Чарли Рид, бывший капитан судна. — Пару дней шикуют. А потом снова в море».

Шикуют они или нет, но каждое утро экипаж должен являться в док на работу. Непременно что-то ломается за рейс: трос наматывается на гребной вал, и приходится нырять, антенны обламываются, радио глохнет. В зависимости от поломки ремонт может занять от нескольких часов до нескольких дней. Затем капитальный ремонт двигателя: замена ремней и фильтров, проверка масла, заправка гидравлики, чистка форсунок и свечей, тестирование генераторов. Наконец, бесконечное обслуживание палубного оборудования: смазка блоков, сращивание канатов, замена цепей и тросов, зачистка и покраска ржавчины. Одна неухоженная деталь может убить. Чарли Рид видел, как падающий подъемный блок отрезал человеку руку — кто-то из команды забыл затянуть скобу.

Но с дисциплиной у экипажа негусто. Несколько раз на той неделе Бобби просыпался в «Гнезде», смотрел в окно и заваливался обратно в постель. Трудно его винить: отныне его жизнь будет мерцать короткими, жестокими вспышками между долгими месяцами в море, а скрашивать тоску будут лишь фото на стене да, может, письмо в морском мешке. И если мужчинам было тяжело, то женщинам — еще тяжелее. «У меня была одна жизнь, а когда он возвращался — совсем другая, — говорит Джоди Тайн, которая из-за этого развелась с Билли. — Я терпела долго и просто устала. Ничего не менялось, он так и не бросил рыбачить, хоть и говорил, что хочет. Если приходилось выбирать между мной и судном, он выбирал судно».

Билли был исключением, ибо он искренне, всем сердцем любил рыбалку. Чарли Рид был таким же; во многом поэтому они так ладили. «Полная свобода — один на один с океаном, — говорит Рид. — Никто не достает, не треплет нервы. И вижу я то, что другим не дано — как киты выпрыгивают рядом, морские свиньи за судном следуют. Ловил такую дичь, что в книгах не сыщешь — реально странную, чудовищного вида. А когда в порту по набережной иду, все с уважением: «Здорово, капитан, как дела, капитан». Приятно, когда семидесятилетний мужик говорит: «Здорово, капитан». Красота».

Пожалуй, нужно быть капитаном, чтобы по-настоящему влюбиться в эту жизнь. (Чек на 20 000 долларов, должно быть, помогает.) Но большинство матросов питают к промыслу мало нежности; для них рыбалка — жестокая, тупиковая работа, от которой они стремятся сбежать побыстрее. На поминках в Глостере часто говорят: «Рыбалка была его жизнью» или «Он умер за любимым делом», но по большей части эти слова — для утешения живых. По большей части парни из Глостера оказываются в море, потому что они на мели и срочно нуждаются в деньгах.

Единственной компенсацией за такой отупляющий труд служит, похоже, столь же отупляющий разгул. Меч-рыбак после месяца в море — это маленький тайфун из налички. Он не может спустить деньги достаточно быстро. Покупает лотерейные билеты по пятьдесят штук и раздает их по бару. Если выигрывает — берет еще пятьдесят плюс выпивка всем за счет заведения. Через десять минут может дать бармену двадцать баксов на чай и снова поставить всем. У медлительных выпивох перед ними может выстроиться шеренга из двух-трех бутылок. Когда перед кем-то скапливается слишком много бутылок, вместо них кладут пластиковые жетоны, чтобы пиво не остыло. (Говорят, когда кто-то отключается в «Ирландском Мореходе», вспыхивают споры, кому достанется его жетоны). Рыбак после рейса выглядит как человек, который и не нагнётся, чтобы подобрать двадцатку, упавшую на пол. Деньги двигают по стойке, как замусоленные игральные карты, и к закрытию может статься, что недельная зарплата потрачена. Для некоторых делать вид, что деньги ничего не значат — единственная компенсация за то, что они на самом деле значат.

— Последняя ночь, о Господи, пьянка была просто нереальная, — вспоминает Крис. — Бар забит битком, а Багси был в жутком настроении — не затащил ни одну в постель, реально крыша ехала от этого. Это же важно, когда всего шесть дней, понимаешь. Пили все больше, и вот время уходить, а им не хватило времени на берегу и не хватило денег. В последнее утро мы проснулись над «Гнездом» — нас конкретно разбило, а у Бобби здоровенный фингал, мы немного подрались, это все алкоголь, поверь. Сейчас думаю об этом и не верю, что отпустила его в море в таком виде. Не верю, что отпустила его в море с фингалом.

В 1850 году Герман Мелвилл написал шедевр «Моби Дик», основанный на его собственном опыте на китобойном судне в Южных морях. Начинается он с того, как рассказчик Исмаил, пробираясь сквозь метель в Нью-Бедфорде, штат Массачусетс, ищет ночлег. Денег у него мало, и он проходит мимо места под названием «Перекрещенные Гарпуны» — выглядит «слишком дорого и весело». Следующее место называется «Гостиница Меч-Рыбы», но и там излучается слишком много тепла и радушия. Наконец он находит «Трактир Китового Фонтана». «Поскольку свет казался столь тусклым, — пишет он, — а само обветшалое деревянное строение выглядело так, будто его сюда приволокли с руин какого-то выгоревшего квартала, да и скрип болтающейся вывески звучал убого, я подумал, что это самое место для дешевого ночлега и лучшего кофе из гороха».