Чтение онлайн

У людей, занимающихся опасной работой, часто бывают предчувствия, а в коммерческом рыболовстве — всё ещё одном из самых опасных промыслов в стране — предчувствия посещают постоянно. Весь фокус в том, чтобы знать, когда к ним прислушаться. В 1871 году кок по имени Джеймс Нельсон нанялся на шхуну Сэйчем на рыбалку к отмели Джорджес. Однажды ночью он проснулся от повторяющегося сна и побежал на корму к капитану. Ради Бога, уйдите с отмели, — умолял он. — Мне снова приснился сон. После этого сна я дважды попадал в кораблекрушение.

Капитаном был старый морской волк по имени Венцелл. Он спросил, что за сон. Я вижу женщин, одетых в белое, стоящих под дождём, — ответил Нельсон.

Дуновения ветра почти не было, и Венцелла это не впечатлило. Он велел Нельсону идти обратно в койку. Чуть позже подул лёгкий ветерок. Через час он превратился в сильный штормовой ветер, и Сэйчем легла в дрейф под малым парусом. Корпус начал расходиться по швам, и команда встала к помпам.

Они не справлялись с пробоиной, и Венцелл отчаянно сигнализировал проходившей мимо глостерской шхуне Пескадор. Пескадор спустил дори и сумел спасти экипаж Сэйкема. Менее чем через полчаса Сэйкем перевернулся, ушёл носом в море и затонул.

И по сей день предчувствиям внимают и страхам прислушиваются. Рэндалл ушёл, и у Тайна внезапно образовалась ещё одна вакансия. Он обзвонил знакомых и наконец нашёл двадцативосьмилетнего Дэвида Салливана. Салли, как его все звали, был слегка знаменит в городе тем, что спас свой экипаж одной ледяной январской ночью. Его судно, «Хармони», было пришвартовано к другому судну, когда начало набирать воду в открытом море. Экипаж кричал о помощи, но не мог разбудить людей на соседнем судне, и тогда Салли прыгнул за борт и перетянулся по тросу, волоча ноги через ледяную Северную Атлантику. Салливан, иными словами, был именно тем человеком, которого стоило иметь на борту.

Тайн сказал, что заедет за ним через полчаса. Салли собрал сумку и позвонил нескольким людям, предупредив, что его не будет некоторое время. Вечерние планы рухнули; жизнь замерла на ближайший месяц. Билли появился около двух, и они успели вернуться к Роуз как раз к тому моменту, как Бобби и Багси сцепились. Замечательно, подумал Салли. Он остановился поздороваться с Крис, а затем Билли отправил его на рынок Кейп-Энн за провиантом на рейс. Мёрфи поехал с ним. В кармане Салли туго лежали 4000 долларов наличными.

Коммерческий промысел отличается крайностями. Рыбаки не работают в обычном смысле — месяц в море, затем неделя беспрерывной гулянки дома. Они не получают зарплату как все: возвращаются либо с пустыми карманами, либо с уловом на четверть миллиона долларов. И когда они закупают провизию на месяц, это не имеет ничего общего с обычным походом в магазин; это бедствие библейских масштабов.

Мёрфи и Салли едут на рынок Кейп-Энн по трассе 127 и начинают рыскать по проходам, швыряя в тележки еду охапками. Хватают пятьдесят буханок хлеба — хватает на две тележки. Берут сотню фунтов картошки, тридцать фунтов лука, двадцать пять галлонов молока, стейки по восемьдесят долларов за упаковку. Каждую заполненную тележку откатывают к задней стенке и берут новую. Стадо тележек растет — десять, пятнадцать, двадцать — люди нервно пялятся и уступают дорогу. Мёрфи и Салли хватают все подряд и в огромных количествах: мороженое-сэндвичи, кексы «Хостисс», бекон и яйца, сливочное арахисовое масло, стейки портерхаус, шоколадные хлопья, спагетти, лазанью, замороженную пиццу. Берут самое дорогое, и только рыбу не берут. В конце концов, берут тридцать блоков сигарет — целую тележку — и сгоняют свои тележки, словно стадо из нержавеющей стали. Магазин специально для них открывает две кассы, и пробивают их покупки полчаса. Сумма почти опустошает Салли; он расплачивается, пока Мёрфи подгоняет грузовик к погрузочной рампе. Они взваливают провизию в кузов, отвозят к причалу Роуз и пакет за пакетом спускают продукты на 4000 долларов в рыбный трюм Андреа Гейл.

На Андреа Гейл есть небольшой холодильник в камбузе и двадцать тонн льда в трюме. Лед не дает испортиться наживке и продуктам по пути к промыслу, а меч-рыбе — по пути домой. (В крайнем случае им можно сохранить тело погибшего члена экипажа: как-то старый рыбак, отчаянный алкоголик, умер на борту Ханны Боден, и Линде Гринлоу пришлось спустить его в трюм, потому что Береговая охрана отказалась его эвакуировать.) Коммерческий промысел без льда просто невозможен. Без дизельных двигателей — возможно; без радионавигации, метеофаксов или гидравлических лебедок — может быть; но без льда — нет. Иного способа доставить свежую рыбу на рынок не существует. В старину рыбаки Большой Ньюфаундлендской банки заходили в Ньюфаундленд, чтобы засолить улов, прежде чем идти домой, но появление железных дорог в 1840-х изменило всё. Пищу внезапно стало возможно перевозить быстрее, чем она портилась, и ледяные компании возникли буквально за ночь, чтобы удовлетворить новый спрос. Они рубили лед из прудов зимой, упаковывали в опилки и продавали шхунам летом. Правильно упакованный лед хранился так долго — и был так ценен — что торговцы везли его даже в Индию и всё равно получали прибыль.

Спрос на свежую рыбу навсегда изменил промысел. Капитаны шхун больше не могли неспеша возвращаться домой с трюмами, полными соленой трески; теперь это была одна большая гонка. Несколько полных шхун, прибывающих в порт одновременно, могли обрушить цены и свести на нет усилия всех остальных. В 1890-х одной шхуне пришлось сбросить 200 тонн палтуса в гавань Глостера, потому что её опередили шесть других судов. Перегруженные шхуны, построенные как гоночные шлюпы, неслись домой сквозь осенние шторма под всеми парусами, с палубами, едва не уходящими под воду. Плохая погода потопила десятки этих изящных суденышек, но многие сколотили состояния. А в городах вроде Бостона и Нью-Йорка люди вдруг стали есть свежую атлантическую треску.

Мало что изменилось. Рыболовецкие суда всё так же несутся к берегу, как 150 лет назад, а небольшие лодки — те, у которых нет ледогенераторов — всё ещё закупают лёд оптом у «Кейп Понд Айс», расположенной в низком кирпичном здании между «Фелиша Ойл» и «Паризи Сифудс». Раньше «Кейп Понд» нанимала людей выпиливать огромными пилами лёд из местного пруда, но теперь его производят рядами блоками по 350 фунтов, называемых «канистрами». Они похожи на огромные версии поддонов из домашних холодильников. Их выгружают из морозильных камер в полу, скользят на лифтах, поднимают на третий этаж и тащат по проходу рабочие с огромными стальными крюками; они трудятся в холодильнике размером со здание и носят футболки с надписью: «Кейп Понд Айс — Самые Крутые Парни Около». Ледяные глыбы сбрасывают по желобу в стальной режущий барабан, где они подпрыгивают и грохочут в ужасных конвульсиях, пока все 350 фунтов не перемолотят на мелкую крошку и не выбросят через шланг в трюм коммерческого судна, стоящего снаружи.

«Кейп Понд» — одна из сотен компаний, втиснувшихся в акваторию Глостера. Суда заходят в порт, разгружают улов, а затем неделю ремонтируются и готовятся к следующему рейсу. Волна приличного размера может накрыть меч-рыболовецкое судно на несколько секунд — «Тут просто становится очень темно», — как описала опыт Линда Гринлоу — и восстановление после такой встряски может занять дни, даже недели. (Одно судно пришло в порт перекошенным). Большинство судов ремонтируют на «Глостер Марин Рэйлуэйз», слипе, работающей с 1856 года. Она состоит из массивной деревянной рамы, скользящей на стальных роликах по двум рельсам, поднимаясь из воды. Суда в шестьсот тонн ставят на кильблоки, крепят талями и вытаскивают на берег сдвоенной однодюймовой цепью, работающей от системы огромных стальных редукторов. Шестерни выточили сто лет назад, и с тех пор к ним не притрагивались. Всего три слипа: один во Внутренней гавани и два на Роки-Нек. Гавань имеет наименее мощный слип, заканчивающийся замасленным маленьким подвалом со странными, мавританского вида кирпичными арками. Другие два слипа окружены знаменитыми галереями и пиано-барами Роки-Нек. Туристы беззаботно бродят мимо механизмов, способных сорвать их летние домики с фундаментов.

Андреа Гейл подправили на Слипах, но основные работы провели в Сент-Огастине, Флорида, в 1987 году. Корму удлинили почти на три фута, чтобы разместить два топливных бака по 1900 галлонов; палубу с «китовой спиной» продлили на девять футов в корму; а стальной фальшборт по левому борту подняли и продлили на восемнадцать футов. Кроме того, на «китовую спину» поместили двадцать восемь бочек солярки, семь бочек воды и ледогенератор.

В общей сложности на «китовую спину» добавили около десяти тонн стали, топлива и оборудования. Вес прибавился высоко, примерно на восемь футов выше палубы и вдвое выше ватерлинии. Центр тяжести судна немного сместился. Теперь Андреа Гейл сидела глубже в воде и восстанавливалась после крена чуть медленнее.

С другой стороны, теперь она могла уходить в море на шесть недель. В этом, в конце концов, и был смысл; и ни один человек на борту с этим не поспорил бы.

К полудню Андреа Гейл готова: провизия и наживка убраны, баки топлива и воды заправлены под завязку, запасные бочки с тем и другим принайтовлены на «китовую спину», снасти в порядке, двигатель работает исправно. Осталось только отойти. Бобби сходит с судна, не сказав ни слова Багси — они всё ещё мрачны после ссоры — и идет через стоянку к «Вольво» Крис. Они едут через весь город к Тее и поднимаются по её ступенькам под мягким теплым дождем. Теа слышит их шаги на крыльце, приглашает войти и мгновенно считывает взгляд Крис. Мне надо кое-что сделать по делам, вернусь через пару часов, говорит она. Чувствуйте себя как дома.