Идолки?
Шрифт:
– Знаю, – ответила Тата, задумчиво глядя в небо. – Но родителей не хотелось огорчать. Они считают, что литература не принесет мне в будущем никакого дохода.
Саша засунул руки в карманы и пошёл исследовать возвышенность. Дубы располагались на пологой части холма, трава здесь росла низкая. Метрах в десяти от деревьев она становилась выше и была совсем не примятая, видно, что здесь давно никто не ходил. Юноша подошёл к краю холма, где склон был самым крутым и удивлённо воскликнул:
– Какая красота!
Солнце догорало на закате, небо над ним было алого цвета, а облака, розово-белые, медленно расплывались от запада к востоку. Река красиво переливалась от заходящего солнца, а где-то вдали рассыпались домики, как грибы на поляне.
– Душа моя, скорее иди сюда! – позвал он девушку.
Тата улыбнулась, но осталась сидеть под деревом, глядя на разбегающиеся облака-зефирки.
– Ну, где ты? – Саша обернулся, чтобы посмотреть на неё. – Иди ко мне!
– Нет, спасибо, я тут посижу, – отозвалась девушка.
– Почему? Ты же любишь смотреть на солнце.
– Ну… – Тата замялась.
Саша подошёл к ней, присел на корточки и, посмотрев в глаза, взял за руку.
– Что-то не так? – спросил он
– Нет, нет, всё хорошо. Просто… просто я боюсь высоты, – выпалила Тата, ожидая, что Саша засмеётся.
Но он только чуть крепче сжал ей руку, а потом быстро уселся рядом с ней.
– Если боишься, то идти не нужно. Я просто не знал, извини.
– Да какие извинения, всё в порядке. Я обычно сижу здесь, под дубами, дальше не хожу.
– Здесь очень красиво, – протянул юноша и, пошарив рукой в кармане, достал пачку сигарет и зажигалку.
– Ты не против? – спросил он у Таты, показав на сигареты.
– Нет, конечно, кури, – ответила она.
Она стала наблюдать, как он ловко вытаскивает сигарету из пачки и зажимает её чуть обветренными губами. Огонь из зажигалки охватил кончик сигареты жёлтым пламенем и вот над ними поплыл дымок с терпким запахом табака и тёплого дыхания. Тата глубоко вдохнула воздух и улыбнулась.
– Что ты делаешь? – спросил Саша, тихо засмеявшись. – Кажется ты становишься пассивным курильщиком.
Тата тоже перешла на тихий смех.
– Нет, мне нравится запах только твоих сигарет.
– Такие сигареты курят тысячи людей.
– Ты не понял. Мне нравится запах только тех сигарет, которые куришь ты, независимо от их марки.
Саша улыбнулся, посмотрев на Тату ласковым взглядом, и приобнял её за плечи. Облака-зефирки всё плыли и плыли на восток, превращаясь из бело-розовых в алые.
***
Тате часто снился один и тот же сон, хотя это был не совсем сон, а воспоминание, которое приходило к ней только ночью, потому что, бодрствуя, она не позволяла ему войти в её память.
Её любимая собака, большой чёрно-белый пёс Цуцик, издалека увидев Тату, радостно бежит к ней. Девочка, лет семи, громко зовёт его и открывает объятия, но вдруг слышится выстрел и собака, дико взвизгнув, падает. Затем пытается встать, но раздаётся новый выстрел, и её любимый пёс снова падает и уже не встаёт. Она в ужасе кричит…
Тата проснулась, резко открыв глаза, сердце её часто билось. Девушка тяжело вздохнула, она у бабушки, всё хорошо. На кухне слышались шаги и шипение масла на сковороде, аромат блинов уже распространился по всему дому.
***
Лето подходило к концу, и Тата спешила узнать Сашу как можно лучше. Он любил молча сидеть и смотреть в тёмное небо, но она выспрашивала у него всё, что приходило ей на ум, собирая ответы в своём сердце.
– Какая у тебя любимая цифра? – спросила Тата.
Саша на несколько секунд задумался, потом сказал:
– У меня две любимые: семь и три. А у тебя?
Тата улыбнулась.
– Я люблю цифру восемь, она как бесконечность.
Он молча смотрел на звёзды, поглаживая Тату по плечу.
– Тебе снятся сны? – Тата посмотрела в его зелёные глаза.
– Ну конечно, бывает, – он выдыхал серый дым, смахивая с сигареты пепел.
– А сны, от которых переворачивается всё вверх дном?
– Это как?
– Ну, когда они настолько реальные, что ты всё чувствуешь, осознаёшь. В этих снах всё цветное, с запахами и вкусом, и когда ты просыпаешься, то некоторое время не понимаешь в какую жизнь ты проснулся?
Саша удивлённо посмотрел на Тату.
– Нет, обычно я просыпаюсь и сразу понимаю, что это был сон и через пару часов я уже не вспомню, что мне снилось.
Девушка вздохнула.
– А мне снятся. А ещё у меня случается дежавю – я проживаю какой-то момент и понимаю, что такое со мной уже было, что я всё это видела и ощущала. Такое у тебя бывает?
Саша покачал головой.
– Нет, Тата, не бывает.
Он обнял её за плечи, и они долго молча смотрели на звёзды.
– Может мы будем встречаться ещё днём? – вдруг спросила она, глядя на забрезживший на востоке рассвет. – Просто осталось так мало дней до отъезда.
Саша вздохнул.
– Тата, извини, но днём я не смогу приходить, помогаю бабушке. Встретимся на закате.
Тата промолчала, задумчиво глядя вдаль, но мягкий поцелуй накрыл её губы и душу девушки наполнило тепло.
***
Следующим вечером Тата пришла к Любе, чтобы вместе с ней пойти к хижине у реки.
– Иди, иди сюда, – хихикнув, прошептала ей подруга, подволакивая Тату за руку к калитке. – Послушай.
Тата заглянула за забор и прислушалась. Макс отпрашивался у своей бабушки, которая его отчитывала за проделки. Он был в полтора раза выше старушки, но повинно опустил голову, выражая полную покорность.
– Ну баааа-бушка, – протяжно басил он через каждые полминуты, – ну баааа-бушка! Ну баааа-бушка!
Девчонки захихикали. Пока они дошли до реки, обсудили все новости. Тате всё казалось весёлым, она радостно вдыхала запахи летнего вечера, предвкушая новую встречу с Сашей.
Через несколько часов они снова сидели под дубами на холме.
– Что ты больше любишь – рассветы или закаты? – спросил её Саша.
Тата долго молчала, размышляя.
– Не могу ответить однозначно на этот вопрос. Вроде бы это одно и то же солнце: красивое, любимое. Вот только закат – это вечное прощание, а рассвет – приветствие с упованием не расставаться целый день.