Чтение онлайн

В четыре пятнадцать нервный египтянин-землевладелец трясущимися руками вцепился в руку индейского вождя.

Ты понимаешь по-английски?

Индеец перестал жевать початок кукурузы, который торчал у него изо рта, и ткнул им себя в грудь.

Плохо английский, но мой великий вождь, понимать слова сердцем. Огненная вода хорошо, твой пить.

Спасибо, но у меня голова кружится. Тот черный с белой обезьяной, почему он так жестоко меня обыграл? Почему я ему не нравлюсь? Он выиграл у меня урожай хлопка на десять лет вперед. Со мной все кончено. Почему?

Хлопок. Черный думать только про хлопок. У твой есть хлопок, он брать.

Все кончено, застонал египтянин. Он откуда-то прознал даже о моем соколе и забрал его.

Ты уже старый, старый для зеркала, старый для сокола. Твой уходить на покой, смотреть, как солнце садится за пирамиды. Хау.

Что?

Сердце. Сердцем понимать. Пьяный Медведь знает.

В пять тридцать английский генерал упал грудью на стол, уронив голову на руки. Полковник подтолкнул его локтем.

Вас что-то волнует, сэр?

Это катастрофа. Просто поверить не могу. Вы понимаете, что в последней партии я просто проиграл все мои полки? Этот оборванец в набедренной повязке, хлещущий огненную воду и завернутый в старую армейскую плащ-палатку, теперь командует бомбейскими уланами.

Полковник задумчиво погладил свою фальшивую блондинистую бороду.

Катастрофа, я вас понимаю. Конечно, я всегда знал, что вождь славится своей хитростью, но и подумать не мог, что он хитер настолько, чтобы завладеть целой британской бригадой в Индии.

Но что мне делать?

Ничего, вот разве что найдете ирландца, который сумеет его уболтать и вернуть ваши полки. Это, кажется, единственная надежда. Вам надо найти ирландца и умолять его помочь.

Ирландца?

Да. По какой-то странной причине у этого вождя всегда была слабость к ирландцам.

Почему, ради всего святого?

Кто знает. Может, он думает, что они любят огненную воду не меньше, чем он сам. В конце концов, его зовут Пьяный Медведь.

В шесть двадцать французский иконокрад и педераст вскочил из-за стола и стал биться головой об стену. Чернокожий судья схватил его в охапку и вывел на улицу.

Тихо, парень.

Мать твою, вы же видели, что этот жалкий дикарь сотворил со мной, жуя кукурузу? Он выиграл у меня все иконы, которые я уже украл, и все, которые мне еще предстоит украсть. Десять лет подряд я должен отдавать все ему и говорить, откуда я это взял. И мальчиков тоже. И вдобавок я должен провести какое-то время в чистилище.

Где это?

Где-то здесь, в Старом городе. Пожилой священнослужитель, больше известный как монастырский пекарь, заправляет там всем. Я должен прийти туда завтра после полудня, меня туда отведет ирландец, тот, что с нами играл. И каждый день, пока угодно монастырскому пекарю, я буду рабски трудиться у горячей печи, выпекая хлеб в форме креста и восхваляя в молитвах Святую Деву. Этот монастырский пекарь будет моим поручителем.

Чистилище, задумался чернокожий судья, рабство у горячей печи. И все из-за украденных икон. Кажется, индейский вождь и впрямь избрал тебя сегодня особой мишенью. Не кажется ли тебе, что, несмотря на свое примитивное мышление, он не пришел в восторг от того, что ты торгуешь крадеными святынями христианской религии?

Мать твою, да почему? Он же дикарь! Просто в голове не укладывается. Зачем только я приехал в Иерусалим и ввязался в эту чертову игру!

Многие, сказал чернокожий судья, многие говорили так до тебя, и подозреваю, еще многим суждено это повторить.

А в комнате, где играли в покер, вождь Пьяный Медведь плясал финальную джигу вокруг стола. Вошел чернокожий судья, подобрал мундштук кальяна и уселся рядом с драгунским полковником, который довольно хрустел зубчиками чеснока. Он затянулся. В комнате оставались всего трое.

Джокер – Святой – город – Востока, орал вождь. День приходит – ночь уходит, время помочиться, время смотреть – счастливые – сны – в райских – охотничьих – угодьях, счастливо – спит – вождь – Пьяный – Танцующий – Медведь, вождь – Истинный – О'Салливан – Бир.

Издав счастливый воинственный клич, он, приплясывая, вышел за дверь. Чернокожий судья снял диадему в виде кобры и поправил белый парик.

Нам по пути, полковник?

Полковник кивнул и сунул хлыст под мышку. Они вместе вышли в переулок и побрели прочь от лавки Хадж Гаруна. На город спускался рассвет.

Длинная ночь, сказал Мунк.

Такие здесь часто бывают, отвечал Каир.

Они завернули за угол и столкнулись лицом к лицу с английским полисменом. Он в удивлении воззрился на их парики и маскарад. Мунк прикоснулся рукоятью хлыста к фуражке.

Офицер, мы вполне в состоянии найти дорогу. Это верховный судья Судана, а я его адъютант, откомандированный сюда покойным императором Францем Иосифом, согласно предпринимаемым в святой земле мерам безопасности. Мы вышли на утреннюю прогулку, чтобы взглянуть на некоторые достопримечательности, прежде чем соберутся толпы.

Сэр,гавкнул полисмен, отступая и отдавая честь. Каир милостиво кивнул, а Мунк улыбнулся. И пошли дальше.

Знаешь, сказал Каир, этой ночью стоило потрудиться хотя бы для того, чтобы разорить того француза.

Мерзкий негодяй, поделом ему. Но ты не хочешь ли сказать, что он к тому же из РБУ?

Да, около месяца назад его завербовали молодчики Нубара из Управления Мертвого моря. У меня в тех краях есть дилер, он держит меня в курсе.

Мунк кивнул.

Нубару, наверное, это дорого обходится – все время посылать к нам игроков и терять такие суммы. Я уж думал, ему это поднадоест. Отчаянный он, этот маленький албанец.

Сумасшедший – будет вернее, сказал Каир. Но все равно. Не вечно же нам его терпеть.

А что с ним?

Сифилис. Лет десять назад заразился через задний проход. И кажется, переходит в третичную стадию.

Это кто тебе сказал, Каир?

Люди из РБУ доносят о нем моим дилерам в обмен на скидки. И это еще не самое страшное. Другая нездоровая страсть достанет его раньше. Очевидно, маленький Нубар Валленштейн – безнадежный ртутный наркоман.

Мунк улыбнулся.

В некоторых эзотерических областях твои познания просто потрясают. Каковы, черт возьми, симптомы ртутной наркомании?