Чтение онлайн

— Твоему «форду» надо менять коробку передач, — сказал он. — Его бывший хозяин просто обдурил тебя.

— Кажется, его звали Марч.

— Впервые слышу.

Он закончил собирать пистолет и перезарядил его.

— Пойдем. У меня есть для тебя кое-что, может, понравится.

Мы вышли на участок за мастерской и направились к стоявшим у забора старым, потрепанным машинам. Из-под белого фургона выскочила пара доберманов и, оскалив зубы, бросилась на меня с явно нехорошими намерениями. Тут псы узнали Пола и запрыгали вокруг него, словно на прогулке.

Пол, который обращался с животными так же, как с людьми, улыбнулся и пнул кобеля под ребра. Сука присела на задние лапы с озадаченным видом. Пол взмахнул рукой, и церберы убрались обратно под фургон, наблюдая за нами из тени, как два снайпера.

— Как насчет этой?

Пол похлопал по капоту черный «тандерберд» 1977 года с прикрученным к крыше велосипедным багажником.

— Всего сто тысяч на счетчике пробега.

— Это до или после того, как ты его скрутил?

— Конечно, после. Слушай, чувак, по крайней мере, ты знаешь, что я не вру.

— Симпатичный велосипедный багажник, — похвалил я. — С такой тачкой не хватает только самого велосипеда.

Вдруг прямо перед нами промчалась крыса и забежала за кучу покрышек, лежавших перед ржавым железным сараем. Мы заметили ее одновременно. Пол нахмурился и приложил палец к губам.

— Начинается сафари, — прошептал он. — Сейчас вернусь.

Держа пистолет около уха дулом кверху, Пол прокрался за полуразвалившимися машинами и исчез за сараем. Я уже стал подумывать, не поискать ли другого автомеханика, когда грохнул выстрел. Три мужика около бокса, склонившиеся над открытым капотом, выпрямились и огляделись. Потом не спеша вернулись к работе. Своего начальника они знали хорошо.

Минуту спустя вернулся Пол. Пистолет торчал за поясом голубого комбинезона. Судя по выражению его лица, сафари успехом не увенчалось.

— Попал? — спросил я.

— Да откуда я знаю? — огрызнулся он. — Мне, по-твоему, делать больше нечего, как дохлую крысу искать?

Когда я выехал на своем «новом» черном «тандерберде» за ворота мастерской, было шесть часов. Я быстро понял, что эта машина долго не протянет — как и предыдущая, которую Пол мне продал. Ее почистили и покрасили, но это не более чем камуфляж. На каждом светофоре двигатель начинал чихать, и я почти не сомневался, что с карбюратором не все в порядке. Когда я добрался домой, то уже был рад, что просто доехал. Я выключил зажигание, и машина еще с полминуты издавала такие звуки, словно кто-то перемешивал гвозди в стальном ведре.

Я принял душ, выпил пива, затем включил новости, уселся в шезлонг, положив ноги на подставку, и стал слушать о катастрофах и скандалах, но если бы через десять минут меня спросили, о чем шла речь, я не смог бы припомнить ни единого факта. Вскоре мне наскучило красивое, самоуверенное лицо ведущего, и я выключил телевизор. Я пребывал в непонятном состоянии, которое трудно описать. Такое ощущение, словно у меня в душе, как над дверью гостиницы, мерцала неоновая вывеска «Свободно», назойливая, как вопрос без ответа. Наверное, я слишком долго прожил в одиночестве. Не пора ли завести кошку?

Я подумал, не позвонить ли Барбаре, моей бывшей жене, но она живет в Нью-Йорке, а междугородние звонки для меня дороговаты. Я любил говорить, что мы в хороших отношениях. Мне только казалось иногда, будто нас связывало деловое партнерство, а не любовь, завядшая, как цветок, которому не хватило заботы. Она работала биржевым маклером, я — полицейским, и мы никогда не были по-настоящему близки. Даже теперь, спустя пять лет, я не мог понять, как так вышло: чем дольше мы жили вместе, тем сильнее отдалялись друг от друга.

Я не стал ей звонить, и дело не в деньгах. Мы давно чужие друг другу, а у меня совершенно не было настроения выслушивать рассказы об индексе Доу-Джонса или ее новом мужике, кем бы он ни оказался на этот раз. Иногда она намекала, что хочет ребенка, а я — один из возможных кандидатов на сдачу спермы. Похоже, в ее воспаленном прогрессивном мозгу затикали часы материнства. Полагаю, тот факт, что она по-прежнему считает мои гены подходящими, надо воспринимать как комплимент.

При этом она однозначно дала понять, что не стоит даже надеяться на возможное воссоединение. У меня сложилось впечатление, что, по ее задумке, я должен прилететь, внести свой вклад, а затем исчезнуть, как Одинокий Рейнджер, выпустивший серебряную пулю. Это не самое худшее предложение из тех, что я когда-либо получал, и все равно мне было немного не по себе, хотя, может быть, я просто старомоден.

Я снял рубашку, прилег на кровать и какое-то время смотрел на вентилятор под потолком, но настроение не улучшилось. В голове зрела какая-то мысль, но нужно было помочь ей появиться на свет, поэтому я встал, подошел к письменному столу, открыл нижний ящик и достал последнее письмо Вивиан. Я откупорил еще одну бутылку пива, сел на один из низеньких стульев перед столом и стал, наверное, уже в сотый раз перечитывать письмо. Я знал его наизусть — вплоть до неправильных переносов, но все равно читал. Ощущение, словно пьешь из пустого стакана.

Письмо было написано просто и ясно, но, как обычно, я читал медленно, возвращаясь назад, задерживаясь на каждом слове, как археолог, на палящем солнце пытающийся расшифровать непонятные иероглифы. Она была права. Я отступил или, скорее, отступился, и не потому, что Вивиан не стоила моего упорства. Я боролся за сущую ерунду с куда большим рвением. Просто тогда я рассматривал вторжение Мэтсона как испытание на верность, и, когда она это испытание провалила, я в порыве гордости отделался от обоих, и от подруги, и от клиента.

«Да пошли они оба к черту!» — подумал я тогда.

Денежный фактор тоже сыграл свою роль, хотя я предпочитал не думать об этом. Америка, может, и бесклассовое общество, но существует иерархия по благосостоянию, и ты можешь не замечать ее лишь до тех пор, пока официант не подал винную карту. Финансовый аспект нашего романа начал проясняться уже после первых свиданий, когда я понял, что мне придется тренировать половину населения Корал-Гейблз, чтобы достичь ее уровня. Я честно заявил ей об этом, она засмеялась и сказала, что деньги не имеют значения. Она ошиблась. И в то время как ее отец общался со мной на равных, большинство ее друзей считало, что она снизошла до меня из любопытства и все закончится в тот миг, когда развеются мои чары.

Лично мое чувство собственного достоинства никогда не зависело от количества долларов в кошельке, но Фицджеральд был прав: богачи просто живут другой жизнью. Они соприкасаются с грубой реальностью, только когда захотят, а я нахожусь в ней постоянно. В плане денег я считал себя явным аутсайдером с минимальными шансами на изменение статуса. Какое-то время все шло неплохо, но не верилось, что это может продолжаться долго. Я просто не хотел жить, как небогатые мужья Элизабет Тейлор.

Пока длился наш роман, я постепенно уговаривал себя, что не должен любить Вивиан. Я словно пытался избавиться от мной же самим созданного культа. Я считал, что смотрю на вещи трезво, поступаю благородно, оказываю ей услугу, хотя я не мог не видеть боль в глазах Вивиан, когда решил оставить ее. Я проделал путь от состояния, когда был слишком доступен, до состояния, когда стал неуловим, а если она настаивала, классически отговаривался, что занят. Я действовал совершенно сознательно, и, когда появился Мэтсон, он стал частью стратегии отступления. Хотя, если вспомнить мою реакцию той ночью в баре, сработал такой план куда лучше, чем я рассчитывал.