Чтение онлайн

И вот Мэтсон мертв, а история не закончилась. Все еще запутаннее, чем до его смерти. Стоило прикрыть глаза, и я видел белую яхту со страшным грузом на борту, тихо покачивающуюся на воде под темнеющим небом на фоне медленно опускающегося за горизонт солнечного диска… Тут наконец меня осенила та самая мысль, которая столько времени не могла оформиться, и ситуация резко утратила всякий смысл. Мэтсон был не бедным человеком, но такая яхта стоила не меньше трех миллионов, а подобных денег у него никогда не водилось. Некоторые люди в смерти загадочнее, чем в жизни, и Мэтсон, похоже, из их числа.

Я стал думать о сумме, которую предложил полковник: единица и пять нулей без всяких ненужных запятых. Потом мои мысли вернулись к яхте с мертвецом, неподвижно стоящей у берега. Любое незаконченное дело требует завершения. Мной овладело странное напряжение, словно меня что-то не пускало, и тут я понял, что сделаю это. Я почувствовал, что с яхтой у меня назначена встреча, которую нельзя пропустить, чем бы она мне ни грозила. Только тогда у меня упал камень с души, и я расслабился.

Когда я снял трубку и набрал номер полковника, было семь часов. Подсознательно я надеялся, что уже поздно. Ответила горничная, а спустя мгновение трубку взял полковник. Я с досадой понял, что он ничуть не удивлен.

— Звонишь сказать, что передумал? — спросил он.

— Нет, хочу узнать, какой у вас знак зодиака.

— Доллар, — рассмеялся он от души собственной шутке.

Теперь мы снова были добрыми друзьями.

— Я знал, что в душе ты наемник, Джек. А то я уже начал беспокоиться.

— Пришлите дочь с половиной денег, и поскорее.

Тут он стал серьезен.

— По-твоему, я держу дома столько наличности?

— Меня не волнует, где вы ее держите. Остальную половину я получу, когда вернусь.

Я прислушался к собственному голосу, и он мне совсем не понравился.

По всей видимости, полковнику мой тон тоже был неприятен. Несколько секунд я слышал в трубке только дыхание.

— Когда? — спросил он. — Когда она должна приехать?

Я подумал секунду.

— Давайте в полночь.

— Она приедет.

— Классно.

— Я бы хотел задать один вопрос.

— Валяйте.

— Ты делаешь это ради Вивиан или ради денег?

— А вы как думаете?

— Наемники зачастую бессердечные люди, Джек. Но любовь и деньги не взаимоисключающие вещи.

— До встречи, полковник, — сказал я. — Скоро увидимся.

Тут я вспомнил:

— Да, еще одно, пока вы не повесили трубку.

— Да?

— Как Вивиан попала на яхту и как вернулась? Только не говорите, что вплавь.

Пауза длилась недолго.

— Она была на водном мотоцикле.

Он снова замолчал. Не было оснований подозревать его во лжи, хотя по телефону о таких вещах судить сложно. Впрочем, в случае с полковником я бы ничего не понял, даже если бы смотрел ему прямо в глаза.

— Что-нибудь еще, Джек?

— В любом случае не сейчас.

Я повесил трубку и какое-то время пялился на телефон, как на хрустальный шар. Затем поднялся и осмотрел комнату. Что-то в ней вдруг показалось мне чужим, словно я находился в доме случайного знакомого — встретил раз на вечеринке и больше не видел. Побродив по квартире и не найдя себе места, я пошел в кубинский ресторан и выпил две чашечки эспрессо.

Вернувшись, я первым делом подготовил снаряжение. Достал из кладовки байдарку и натер воском, чтобы она скользила в воде, как барракуда. Потом набил ее отсеки вещами, которые мне понадобятся. Путешествие не обещало быть долгим, но я запасся двумя бутылками воды, фонарем, четырьмя ракетницами, подводным ножом, запасным мобильником и двумя протеиновыми брикетами. Достал из шкафа спасательный жилет, стер с него пыль и бросил на байдарку сверху.

Тут меня вдруг пронзило неожиданное предчувствие, которое нельзя игнорировать. Я подошел к письменному столу и извлек из ящика девятимиллиметровый «глок». Почему-то смотреть на него было неприятно, такое ощущение, будто встретил старого друга, которому, в сущности, абсолютно не рад. Я вставил полную обойму, до щелчка. На мгновение мне стало страшно. Я положил пистолет в пластиковый мешок, запечатал его и сунул в карман внутри байдарки. Я облегченно вздохнул, когда он перестал мозолить мне глаза.

Я смотрел передачу «Сегодня вечером», когда услышал звук мотора «порше». Раздвинув пластинки жалюзи, я увидел, как Вивиан переходит улицу. Я подошел к двери и начал слушать шаги и, когда они стали громче, открыл, не дожидаясь звонка. Не хотелось, чтобы Стернфелд проснулся. Для заплыва на байдарке было уже поздновато, а лишние вопросы мне ни к чему.

Вивиан вошла, и я закрыл дверь.

На ней было черное кожаное платье без рукавов, слишком короткое для этого квартала, а для меня и подавно. Она прошла в комнату и взглянула на байдарку. Темная кожа Вивиан имела глянцевый отлив, как кожура засахаренного яблока, и я почувствовал ее запах, когда она случайно коснулась плечом моей груди. Вивиан склонилась над байдаркой и погладила сверкающую поверхность стеклопластика, словно бок скаковой лошади.

Платье и байдарка блестели одинаково, как спелые фрукты в лучах солнца.

— Привезла деньги? — поинтересовался я.

— Ник везет. Он будет здесь с минуты на минуту.

Она уселась на плетеный стул и закурила.

— Тебе не лень было приезжать, если деньги у брата?

— Как ты считаешь, зачем я приехала?

— Наверное, пожелать мне счастливого пути.

Вивиан покачала головой.

— Ты ведь рискуешь ради меня. Я решила, что должна присутствовать.

— Ты забываешь, что в деле фигурирует крупная сумма.

Раздался звонок, и я впустил Ника. Мне сразу бросилось в глаза, что он выкрасил свои коротко стриженные волосы в серебристый цвет, но у самой кожи уже виднелись темные корни. На нем была черная футболка и такие же джинсы «Ливайз», подпоясанные черным ремнем с серебряными заклепками, как у ковбоя из вестерна. Он был высокий и худой, как дистрофик, с осунувшимся лицом загнанной лисицы. На спине рюкзачок «Луи Bуитон». Он, по обыкновению, снисходительно улыбнулся мне как лоху, который ничего не понимает в настоящей жизни. Учитывая специфику ночных развлечений, он наверняка явился под кайфом.

Когда мы только познакомились, я очень старался подружиться с ним, но он никогда не упускал возможности продемонстрировать, что превосходит меня во всем, кроме физической силы. Он учился в Колумбийском и Чикагском университетах, в Сорбонне и умудрился покинуть все эти почтенные заведения без диплома. Не от недостатка ума. Напротив, он говорил по-испански, по-французски, немного по-итальянски, был чрезвычайно начитан и хорошо разбирался в искусстве. Просто он считал, что весь мир, включая профессоров, несказанно глуп и туп — разумеется, кроме него самого и нескольких его друзей.