Чтение онлайн

– Ты изменилась, - с улыбкой говорит мне Хеймитч.

– Арена меняет всех, - сухо отвечаю я.
– Почему я должна остаться прежней?

– Я не об этом, - качает головой ментор.
– Не в худшую сторону.

– То есть?

– Ты стала более взрослой. Сильной. Опытной. Уже не тот волчонок, которого я видел в поезде.

С этими словами ментор протягивает мне маленькую бархатную коробочку. Внутри обнаруживается серебряная подвеска, очень похожая на ту, которая висит у меня на шее. Те же угольно-черные глаза из блестящего камня, гордо поднятая голова и величественная осанка. Но не волчонок. Волчица.

Рассматриваю подарок, не в силах вымолвить и слова, совсем как в первый раз. краем глаза замечаю, что Хеймитч наблюдает за мной все с той же насмешливой улыбкой. Но отчего-то мне кажется, что чувства, которые мужчина пытается за ней скрыть, стали еще сложнее и запутанней. Он помогает мне надеть подвеску и отступает на шаг.

– Нравится?

Отвечаю ему благодарной улыбкой.

– Не хватает только волка, - слова вылетают прежде, чем я успеваю обдумать их.

Во взгляде ментора мелькают смущение и нерешительность. В следующую секунду он в два прыжка преодолевает расстояние между нами и нависает надо мной, опираясь руками о ствол за моей спиной. Я замираю на месте, боясь спугнуть его.

– Только скажи, и твоим волком буду я, - шепчет мужчина.

Глядя в темно-серые глаза Хеймитча, я, наконец понимаю, какие именно чувства все это время скрывались в глубине ледяного взгляда. Это уже не та привязанность, о которой он говорил мне ночью на крыше Тренировочного Центра. То, во что она превратилась, куда сильнее и опаснее простой симпатии.

Ментор слегка наклоняется ко мне и осторожно проводит рукой по моим волосам. Но в ту же секунду, словно испугавшись собственных слов, отстраняется, разворачивается и, прежде чем я успеваю до конца осознать смысл сказанной им фразы, идет обратно к поезду. Я остаюсь на месте и долго смотрю ему вслед, а затем перевожу взгляд на ярко-голубое небо, думая о том, как сильно заблуждалась. Издали доносится гудок поезда и крик Эффи: «Генриетта!». Вздохнув, возвращаюсь в вагон, стараясь задержать то призрачное ощущение свободы, которое настигло меня, стоило только оказаться в привычном окружении природы. Но мне не удается: как только поезд трогается, я вспоминаю о том, что с возвращением домой Игры не заканчиваются.

Во время обеда за столом царит тишина, даже Бряк не решается начать разговор. Так же молча мы смотрим повтор интервью и церемонии коронации. Мне снова приходится пережить все случившееся на Арене и в Капитолии. Я едва удерживаю себя на месте, понимая, что Сноу и Организаторы не позволят забыть Семьдесят Третьи Голодные Игры ни зрителям, ни Победительнице. Ментор, заметив мою реакцию, устраивается на диване рядом со мной и несмело берет меня за руку, будто опасаясь, что подопечная оттолкнет его. Вместо этого я лишь сжимаю его ладонь, показывая, насколько важна для меня в этот момент поддержка наставника.

Вечером, скрывшись в своем купе, оставляю дверь приоткрытой, желая намекнуть, что сейчас присутствие Хеймитча мне необходимо ничуть не меньше, чем в Капитолии. Однако ментор не спешит появиться и защитить меня. Не до конца понимая его поведение, делаю глубокий вдох и решительно выхожу из своего купе. Пройдя по узкому коридору, освещаемому лишь тусклым светом луны, добираюсь до апартаментов ментора. Тихо постучав, но не услышав ответа, приоткрываю дверь и проскальзываю внутрь. В комнате царит полумрак; лишь над кроватью горит одинокий ночник. Хеймитч лежит на заправленной постели, держа в руках книгу, но явно забыв о ней: глаза пристально следят за моими действиями. Я на мгновение останавливаюсь, но в ту же секунду прогоняю непрошеные мысли и сомнения. Приблизившись к кровати, устраиваюсь рядом с мужчиной и с самым невозмутимым видом обнимаю его и опускаю голову ему на плечо. Мне не хочется что-то говорить или объяснять, но это и не нужно: как обычно, мы не нуждаемся в словах, чтобы понять друг друга. Ментор протягивает руку к ночнику и выключает свет. Комната погружается во мрак. Закрываю глаза, но уснуть не получается. Вместо этого прислушиваюсь к ровному, замедленному дыханию Хеймитча; внезапно промелькнувшая мысль заставляет меня приподнять голову и бросить взгляд на тумбочку. Так я и думала.

Может, не я одна чувствую себя в безопасности, когда мы вместе? Судя по спокойному дыханию мужчины и лежащему на столике оружию, Хеймитчу не снятся кошмары, стоит ему уснуть рядом со мной. Казалось бы, он совершенно чужой мне человек, причем старше, опытнее и сильнее - что я могу ему дать? Если стремление позаботиться о родителях вполне объяснимо, то в случае с Хеймитчем я не сразу понимаю, что движет мной. Не могу отделаться от странного, иррационального желания защитить его - так, как он защищает меня. Не в благодарность, не для того, чтобы вернуть долг и не быть обязанной, а просто потому, что он очень дорог мне, и его жизнь значит для меня больше, чем моя собственная, как бы сильно я ей ни дорожила. На ум приходят слова ментора, сказанные во время наших тренировок: человек всегда ценит жизнь любимых людей больше своей. Вот и разгадка. Я была неправа: Хеймитч не чужой. Он мой, только мой. Я сама призналась в своих чувствах в тот момент, когда Сноу задал мне вопрос о подвеске-талисмане. Я не думала над ответом, слова «любимый человек» показались мне самыми подходящими для того, чтобы описать мое отношение к Хеймитчу.

Приподнимаюсь на локте и, пользуясь тем, что ментор крепко спит, окидываю его внимательным взглядом. Даже во сне брови упрямо сдвинуты, ресницы чуть подрагивают, а с губ так и не исчезла усмешка. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, провожу рукой по длинным светлым волосам. Жесткие, вечно спутанные и взъерошенные на вид, на самом деле они тонкие и мягкие, как легкая ткань одного из платьев, сшитых для меня Цинной. Сильные руки мужчины способны крепко держать оружие и в то же время осторожно обнимать меня, едва касаясь спины. В его объятиях я чувствую себя совсем иначе, чем в те редкие минуты, когда меня обнимает отец: мне хочется обнять Хеймитча в ответ, прижать к себе и не отпускать. Чувствовать его тепло. Смотреть в темно-серые глаза, постигая все новые глубины. Держать его руку в своей. Отдавать и получать. Радоваться его искренней и теплой улыбке. Переживать, видя его боль и страх. Спрятаться от всего мира, его жестокости и несправедливости, от ярости Организаторов, от вездесущих глаз Сноу.

С ним я позволяю себе какие-то слабости, которые никогда не показала бы родителям. С ним я всегда откровенна: мы можем говорить на любые темы, осуждать законы Капитолия, нарушать правила, смеяться в лицо смерти. С ним я могу не притворяться, что все в порядке, когда боль разрушает меня изнутри. Он знает, что мне пришлось пережить, и может понять мои страхи, сомнения и желания без слов. В любой момент я могу просто подойти и молча обнять его - он поймет меня без слов и не потребует объяснений. С ним мне легко: я чувствую себя свободной и настоящей.

Снова и снова вспоминаю наш последний разговор с ментором и вызывающее поведение Финника во время Бала Победителей. Обдумывая его слова, медленно, шаг за шагом понимаю, что служило причиной тех или иных фраз, действий, поступков ментора. Если раньше, уходя на Арену, я видела в его глазах лишь привязанность, то сейчас, вернувшись, заметила в них нечто большее, то, что выходит за рамки общепринятых отношений между наставником и его подопечной. Но, в силу определенных причин, мне удалось разобраться во всем далеко не сразу. Теперь я в полной мере могу осознать чувства Хеймитча, которые он сам, судя по всему, еще не понял и не принял до конца. За столь короткое время ментор смог привязать меня к себе так крепко, как не удавалось никому. В свое время я сознательно отдалилась от родителей, не желая причинять лишние страдания ни им, ни себе. Но мне совсем не хочется отталкивать Хеймитча; как он сам сказал, и ему, и мне не привыкать к боли. А друг без друга нам будет еще хуже. Только Победитель может по-настоящему понять Победителя.

Теперь понятна та грусть, что, казалось бы, совершенно неожиданно охватила меня на станции. С возвращением в Дистрикт все изменится: меня и Хеймитча больше не связывают узы “ментор - трибут” и кто знает, хватит ли у нас сил, чтобы остаться теми, кем мы стали друг для друга. Желая заранее подготовиться к возможным переменам, я думаю о том, что его привязанность еще не настолько сильна, чтобы преодолеть разделяющее нас расстояние. В Капитолии все было легко; в Дистрикте, в нашем привычном мире все будет куда сложнее. Может быть, я снова останусь одна, наедине со своими кошмарами, а бывший ментор предпочтет добровольное изгнание моей компании. Меня страшит не одиночество - меня страшит прежняя жизнь, в которой не будет его. И все же, как ни уговариваю себя оборвать нити, связывающие меня с ментором, мне становится ясно: не все так просто. Я ужасно боюсь остаться для Хеймитча никем - смутным, полустертым воспоминанием, которое рано или поздно вытеснят алкоголь и годы одиночества. Забавно: такого страха мне не приходилось испытывать даже на Арене. Единственное, что остается - самой сделать первый шаг, показать Хеймитчу, что он важен для меня. Что его чувства взаимны. Что я не хочу оставаться для него никем.

За размышлениями время летит незаметно. Остаток ночи я провожу, все также устроившись на плече ментора, стараясь запомнить все, что нам пришлось пережить за прошедший месяц и задержать ускользающие мгновения. Остановить каждое из них. И прожить его еще раз. Чуть только первые лучи солнца освещают комнату, как я понимаю, что пора уходить. Оглянувшись на мирно спящего ментора, осторожно поднимаюсь и выскальзываю за дверь. Вернувшись в свою комнату незамеченной, принимаю горячий душ, неосознанно пытаясь сохранить приятное ощущение тепла, и переодеваюсь в широкие штаны, майку и легкие ботинки. Тщательно расчесав волосы, завязываю два высоких хвоста. Найдя в комоде сумку на длинном ремне, прячу в нее платье и зажигалку. Окидываю взглядом комнату и выхожу в коридор. До прибытия в Дистрикт остается не больше часа.