Чтение онлайн

В столовой меня уже ждут наставники: Эффи сверяется с ежедневником и моментально выдает программу на сегодняшний день, а Хеймитч улыбается краем губ и приглашает сесть рядом с ним. Воспоминания о прошлой ночи застигают врасплох. Горький аромат крепкого черного кофе. Насмешливая улыбка. Чувство безопасности. На мгновение растерявшись, не сразу вспоминаю о своих намерениях. Удостоившись удивленного взгляда мужчины за обычно несвойственную мне медлительность, я все же устраиваюсь на соседнем стуле. Бряк, перечислив мероприятия, на которых нам нужно присутствовать сегодня, торопливо пьет кофе и убегает готовиться к прибытию в Двенадцатый. Мы с ментором остаемся вдвоем.

– Ты слишком задумчивая, - замечает Хеймитч.

– Размышляю о том, сколько еще праздников в честь победы мне придется вытерпеть, - отмахиваюсь я.

Ментор недоверчиво приподнимает бровь, но ничего не говорит. Он встает и становится напротив стола, спиной к окну. Я продолжаю сидеть за столом, опустив голову и сложив руки на груди. Время снова сыграло со мной злую шутку: кто знает, когда мы в следующий раз сможем остаться наедине. Это мой последний шанс сказать обо всем, ответить на его признание. Нечего бояться, как и нечего терять. Я решительно поднимаюсь на ноги и приближаюсь к ментору. Тот отходит от окна и опирается спиной о стену.

– Хочу кое-что успеть до возвращения домой, - за моей хитрой улыбкой скрывается целая буря эмоций, которая вот-вот вырвется наружу.

Хеймитч с интересом сморит на меня. Его глаза смеются, но в самой глубине я вижу волнение.

– И что же?

Вместо ответа я поднимаю руку и осторожно касаюсь его лица кончиками пальцев. Он не отстраняется и не отталкивает меня, а лишь продолжает наблюдать. Внезапно поезд останавливается. На платформе нас уже ждут мирные жители, миротворцы и множество камер - мое возвращение станет еще одним шоу. В коридоре слышится стук каблуков Бряк. Все, что я хотела сказать ему напоследок, вылетает из головы. У меня почти не остается времени. Не отдавая себе отчета в собственных действиях, приподнимаюсь на носки, стремительно сокращая расстояние между нашими лицами, и целую своего ментора. Он не успевает ответить: мой поцелуй больше похож на легкое, ни к чему не обязывающее прикосновение. Отступив на шаг, поднимаю взгляд на мужчину, грустно улыбаюсь и, не оборачиваясь, выхожу из столовой и направляюсь к выходу. Уже у дверей ко мне присоединяется Эффи.

Стоит нам появиться на платформе, как репортеры достают камеры и принимаются за работу. Щелк! Щелк! Щелк! Краем глаза замечаю подошедшего Хеймитча. Он приближается, берет меня за руку и бросает вопросительный взгляд. Я еле заметно киваю, и ментор поднимает наши сцепленные руки вверх. Зрители в восторге: отовсюду мы слышим крики и аплодисменты. Поискав взглядом семью, обнаруживаю родных в самом центре толпы. Отец и мать, скорее всего, на работе (даже возвращение Победителя не повод для выходного в нашем Дистрикте), поэтому меня встречают бабушка и дедушка. Все еще держа ментора за руку, я не отрываю от них глаз. В глазах стариков стоят слезы. Внезапно меня пробирает холод: то, что я вижу, совсем не похоже на слезы радости.

***

Я не сразу понимаю замысел Эрики. Только когда она вплотную подходит ко мне и касается рукой моего лица, в голове мелькает мысль о том, что не я один чувствую, как быстро истекает наше время. В следующую секунду сознание затуманивается. Последнее, что удается увидеть, - потемневший взгляд девушки. Когда она касается моих губ, по телу пробегает электрический разряд. Этого, казалось бы, невинного прикосновения вполне достаточно для того, чтобы лишить меня чувства реальности. Я теряю над собой контроль: единственное желание, владеющее мной сейчас, - прижать девчонку к себе и ответить на ее поцелуй. Разум уступает место чувствам: не важно, насколько велико расстояние, разделяющее нас, и что случится дальше. Важно лишь это мгновение. Важно лишь то, что она со мной.

И все же я не успеваю: Эрика отстраняется слишком быстро. Неосознанно тянусь за ней, но она отступает на шаг. Ее задумчивый взгляд моментально приводит меня в чувство. Я остаюсь наедине со своими мыслями. У меня есть несколько минут, чтобы привести их в порядок, насколько это вообще возможно после того, что случилось. Откинувшись на стену, закрываю глаза. Передо мной мелькают воспоминания о событиях последней недели.

Радость от встречи в планолете длится недолго: Эрику покидают силы, и она теряет сознание. Я едва успеваю подхватить ее на руки. В ту же секунду дверь распахивается, и в нижний отсек планолета врываются врачи. Оттеснив меня в сторону, они опускают девчонку на пол и, сняв с нее ветровку, обрабатывают многочисленные раны и пытаются привести ее в чувство. Вскоре им это удается: Эрика приоткрывает глаза. Я бросаюсь к ней, но меня отталкивают, а моей подопечной вводят какое-то лекарство.

– Что это?
– резко спрашиваю я у одного из врачей.

– Снотворное, - устало отвечает тот.
– Девушка потеряла много крови, организм истощен. Ей нужно продержаться до прибытия в Центр: там мы о ней позаботимся. Лекарство поможет сохранить остатки сил.

Они хотят унести ее в другой отсек, но я становлюсь у них на пути.

– Девочка останется здесь, я присмотрю за ней.

Пожав плечами, врачи уходят. Внезапно промелькнувшая мысль внушает ужас. Резко вскочив, я хватаю одного из медиков за плечо и грубо прижимаю к стене.

– Не смейте давать ей морфлинг, понятно?! Все, что угодно - снотворное, успокаивающий сироп, но не наркотик! Передайте остальным: если увижу, что ей вводят морфлинг - от вашей больницы и камня на камне не останется! Вам ясно?

Пожилой мужчина испуганно отстраняется и, пробормотав «Сумасшедший!», скрывается в другом отсеке. Не имеет значения, что он обо мне думает. Я видел, что морфлинг делает с людьми. Считается, что этот препарат снимает боль, как физическую, так и душевную, но это не так. Наркотик затягивает своих жертв в мир фантазий, иногда прекрасных, иногда ужасных; даже пожелав вернуться в реальность, человек уже не в силах отказаться от мира иллюзий. Мне приходилось видеть, что случается с победителями, подсевшими на морфлинг. Не скажу, что осуждаю их - в конце концов, каждый сам выбирает наиболее подходящий для себя способ забыться, уйти от реальности - но моя подопечная не должна повторить их судьбу.

Я устраиваюсь на полу, рядом с Эрикой, и беру ее за руку. Меня охватывает страх: что, если она умрет? «Не смей!», - мои мысли путаются.
– «После всего, что ты пережила на Арене, после твоих слов в ночь перед Играми, после возвращения… Ты не имеешь права умереть. Не имеешь права оставить меня!». Поднявшись на ноги, поворачиваюсь к стене и что есть силы ударяю кулаком по металлу. Ладонь пронзает острая боль, но она лишь помогает отвлечься от неприятных мыслей. Так я пытаюсь выплеснуть боль и страх. На протяжении всего полета я не спускаю с нее глаз, следя за ее ровным и глубоким дыханием и готовясь в любой момент позвать медиков.

Мы возвращаемся в Тренировочный Центр. Подняв девчонку на руки, выхожу на крышу здания. Пройдя по длинному узком коридору, мы спускаемся на нижние этажи, где располагается больница. Идущие рядом врачи показывают путь в операционную. В просторной светлой комнате нас уже ждут; стоит мне опустить Эрику на стол, как меня оттесняют к двери, не обращая внимания на мои слова о том, что я ее ментор. Не помня себя от ярости, расталкиваю медиков и продираюсь к лежащей на столе подопечной, но кто-то вызывает охрану. Последнее, что задерживается в памяти - перекошенное лицо одного из врачей. Он врезается в бетонную перегородку и сползает на пол - один из моих ударов все же попал в цель. В следующую секунду меня выталкивают в коридор. Несильно приложившись о противоположную стену, разворачиваюсь и спешу наверх, в небольшую комнату, окно которой выходит на операционную. Теперь меня и мою подопечную разделяет тонкое стекло, через которое доносятся звуки голосов и писк многочисленных приборов. Бледная и неподвижная Эрика кажется как никогда слабой и беззащитной. К ее рукам подключено множество прозрачных проводов, по которым текут какие-то жидкости. На стене мигают лампочки. Вокруг моей подопечной суетятся врачи в белоснежных халатах, масках и перчатках.

Она кажется такой близкой - почти на расстоянии вытянутой руки - и в то же время как никогда далекой. И снова девчонка умирает на моих глазах, а я ничего не могу сделать, хотя и стою в двух шагах от нее. От осознания собственного бессилия мне становится еще хуже. Я не понимаю ни слова из того, что врачи говорят друг другу, ни знака или стрелки из тех, что не переставая мигают на стене. В волнении начинаю метаться по комнате, врезаясь в стены и сшибая все, что попадается под ноги. Внезапно один из многочисленных приборов издает долгий и особенно неприятный, тревожный звук - у Эрики останавливается сердце. Вместе с ним замирает мое.