Чтение онлайн

– Буду рад. Мой немецкий еще хуже английского, – с улыбкой заметил Шанаев, радуясь в душе, что не возникнут сложности перевода. – Итак, герр Николас, у вас есть желание передать свою коллекцию Украине?

– Выдающийся философ Людвиг Витгенштейн как-то заметил, что музыка есть «самое рафинированное из всех искусств», поскольку «субстанция, позволяющая толковать ее содержание, обладает всей бесконечной сложностью. Эта сложность находит выражение во всех прочих искусствах и утаивается музыкой». Лично я думаю, что рафинированность музыки по сравнению с другими искусствами выражается и в том, что музыкальное произведение нематериально. Вы меня понимаете? – Небольшие глазки Мюллера сохранили живость и блеск. Несмотря на почтенный возраст, он смотрел на собеседника внимательно, с затаенной насмешкой.

– Абсолютно! – изобразил почтение приезжий.

– Я это говорю в том смысле, что оно не существует вне момента своей реализации в виде исполнения. Действительно, скульптура Фидия или полотно Рубенса – это некий материальный объект. В то время как материальным выражением большинства музыкальных произведений являются партитуры. Партитура, нотные тексты как материальные объекты сами по себе не являются произведением музыкального искусства: таким произведением мы все-таки считаем записанную в них музыку, а для того, чтобы эта музыка «осуществилась», необходимо ее исполнение. Те, кто собирает старинные инструменты, по сути, владеют музыкой! – Старый коллекционер рассмеялся, и звук его смеха напоминал клекот голубей на площади рядом с кафе.

Шанаев посмотрел на конную статую Евгения Савойского [9] и подумал: «Ох! Не простой ты старичок, Мюллер-Мельниченко!»

– Вы хотите обсудить вопрос, связанный с так называемыми старинными музыкальными инструментами? Ведь вы за этим приехали, Григорий Петрович? – Взгляд старика стал холодным, и улыбчивое, светское выражение исчезло с его лица.

– Да, безусловно. В связи с реабилитацией старинных инструментов и активным процессом их использования в концертной практике музыкантами к нам в музей часто обращаются либо сами известные скрипачи, либо их директора…

– Импресарио…

– Да. Да. Поэтому мне хотелось бы обсудить, герр Николас, условия дарения. Да и мне как коллекционеру хотелось бы увидеть вашу коллекцию, прежде чем приглашать сотрудницу музея, которая должна все оформить надлежащим способом.

– Понимаю ваше желание познакомиться с моей коллекцией. Но сразу хочу предупредить: в наше время стало корректным говорить не о типе инструмента – «старинный» или «современный», а скорее о том, кто автор и какого года модель. Вот список моих инструментов.

От просмотра списка Мюллера у Шанаева случилось прямо-таки помутнение рассудка. Он, готовясь к встрече, предполагал, что его чем-то удивят, но не до такой же степени!

Новое лицо Шанаева еще больше прежнего было неподвластно мимическим сменам настроения. Он, как опытный игрок в карты, обычно не показывал своих эмоций. Но в данном случае не смог скрыть изумления. В коллекции Мельниченко-Мюллера находились не только скрипки ведущих мастеров Италии: Амати, Гварнери, Страдивари, но также и те, которые подтверждались как подлинники Страдивари и относились к «золотому периоду» работы кремонского мастера. Как можно было собрать такую драгоценную коллекцию? Шанаев вытер шею платком, поскольку его прошиб пот от понимания того, рядом с каким сокровищем он оказался!

– Вы никогда не задавались вопросом, Григорий Петрович, – старик говорил почти без акцента, – почему все скрипачи мира хотят играть только на Страдивари? Ну, в крайнем случае на Гварнери или Амати. Но все же готовы платить целые состояния, чтоб купить именно Страдивари и только Страдивари?

– Ну, вы, герр Николас, не считайте меня совсем уж безграмотным! Звучание у этих скрипок великолепное. Вот за этот звук и борются скрипачи!

– Именно. Скрипачи душу готовы отдать дьяволу за звук! Некоторые ученые предполагают, что Страдивари использовал высокогорные ели, росшие при необычно холодной погоде. Дерево имело повышенную плотность, что, по мнению исследователей, и придало отличительное звучание его инструментам. – Старик отхлебнул ароматного кофе из белоснежной фарфоровой чашечки. – Другие считают, что секрет Страдивари – в форме инструмента. – Он описал сухой ручкой в воздухе лекальную кривую, напоминавшую силуэт женского тела. – Говорят, все дело в том, что никто из мастеров не вкладывал в свою работу столько труда и души, сколько Страдивари. Ореол тайны придает изделиям кремонского мастера дополнительное очарование…

Они разговаривали еще около часа, затем разошлись в разные стороны: старик пошел к себе домой, а Шанаев – в гостиницу. Договорились, что завтра Мюллер покажет Григорию Петровичу свою драгоценную коллекцию.

Шанаев поужинал в ресторане отеля и отправился к себе в номер – обдумывать комбинацию со скрипками старика.

Поташев понимал, что повел себя по отношению к своей матери несправедливо, как абсолютный эгоист. Он мучился, зная максималистский характер Нины Анатольевны. Она тоже переживала размолвку с сыном, ведь, по большому счету, ближе его у нее никого на свете не было. Конечно, если не считать Ивана…

Женщина подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение с улыбкой, в которой читался вопрос: «Свет мой, зеркальце, скажи. Да всю правду доложи!» Зеркало молчало и бесстрастно констатировало тот факт, что с той поры, как ее календарный возраст стал подниматься за сорок и выше, внешняя красота словно подпитывалась внутренней. А с появлением в ее жизни любимого мужчины она не только помолодела и посвежела, как отмечали многочисленные знакомые, а стала еще и улыбаться намного чаще.

В голове мелькали события и осколки разговоров последнего времени. Одна старинная приятельница (вместе учились в школе), увидев Нину с Иваном, стала кудахтать: «Ты ведешь себя неприлично! В твоем возрасте! Нельзя смешивать симпатию и страсть. Нельзя смешивать страсть и работу. Нельзя смешивать работу и отношения». «Нельзя смешивать молоко с огурцами, – ответила ей Нина. – А остальное можно».

Другая, тоже приятельница одних с ней лет, но выглядевшая как старый рваный башмак, пыталась навязать свои представления: «У мужчины должна быть жена для статуса, любовница – для секса, любимая – для души, подруга – для болтовни, близкая подруга – для доверительных бесед, партнерша – для работы и прочее, прочее… и все это абсолютно разные женщины».

– А я считаю, что большую часть этих качеств должна сочетать в себе одна женщина. Любимая, – говорила Нина Анатольевна, обращаясь к зеркалу.

Затем она отвернулась от своего отражения. Подошла к окну, где весна распустила свои благоухающие крылья над городом. Мысли кружились в ее голове, словно бабочки. Она разговаривала с невидимым собеседником, который или которая будто бы на каждую фразу женщины предлагал свои контраргументы:

– Когда вы влюбляетесь, вот так, теряя голову, разве не кажется вам, что вы встретили идеального человека, который является и лучшим другом, и любовником, и всем-всем-всем? Уверена, любой человек ответит: «Да». Когда мы влюблены, объект желания затмевает собой все остальные и нам хочется проводить с ним все свободное и несвободное время. Нам хочется засыпать с ним по ночам, просыпаться утром, работать в одном кабинете, заниматься любовью в одной постели, вместе смотреть кино, читать книгу, болтать о жизни.

И тут тот оппонент, который незримо спорил с Ниной Анатольевной, высказался по полной: «Смешная вы женщина! Разве ваш жизненный опыт не подсказывает вам, что даже самый распрекрасный человек довольно быстро надоест, если вы будете с ним вместе круглосуточно! Или вы ему наскучите. Не лучше ли, не правильнее ли, если вы будете держать его на некотором расстоянии, мудро не подпуская его слишком близко к своей жизни? И пусть ваши встречи станут настоящим праздником для вас обоих. Причем именно потому, что вы ни в коем случае и ни при каких обстоятельствах не променяете романтические встречи на повседневную жизнь с ее разочарованиями. Зачем, ну зачем вам, прекраснейшая Нина, снова наступать на те же грабли? Или вам было мало той боли, которую вы про себя назвали “открытой операцией на сердце”?»