Чтение онлайн

– Привезли откуда? – Поток информации был слишком стремительным для того, чтобы его так сразу переварить.

– Ты странная, Лиза! Откуда же его могут привезти? Оттуда! Из Вены, откуда ж еще!

– Когда будут похороны? – спросила Раневская, чтобы сказать хоть что-нибудь.

– Это неизвестно пока. Тело направили в бюро судебной экспертизы. Делают вскрытие!

Виктория наслаждалась своей компетентностью. Она поглядывала маленькими глазками-буравчиками на несколько растерянную Лизавету, и во взгляде ее читалось превосходство: «Теперь прокуратура не сможет допросить Шанаева в качестве свидетеля. Он смог бы внести ясность в дело о мошенничестве. Скорей всего, тебя отмажут, раз нашлись покровители, которые забирают тебя с работы на белых джипах. Но раз ты увольняешься, то место твое освобождается. На него передвинут кого-то из старших научников, а меня переведут на место старшего научного сотрудника, и буду я вся в шоколаде!» – Вика получила юридическое образование и разбиралась в таких делах. А слухи и сплетни в музейной среде распространялись со скоростью звука. Бобичеву совершенно не интересовала судьба Раневской, больше всего ее занимала собственная карьера, ради которой она поступила в институт культуры на заочное музейное отделение.

Покинув стены Городского музея, Елизавета села в свой маленький «фиат» и набрала Поташева. Она рассказала ему о том, как прошла формальная часть ее увольнения. По телефону Лиза не стала сообщать о смерти антиквара, а спросила:

– Ты очень занят?

– Лиз, для тебя я никогда не бываю чрезмерно занят! Ты хочешь встретиться?

– Можно подъехать к тебе? – Лизе очень нравился офис Поташева.

– Милости прошу! – обрадовался архитектор. – Когда тебя ждать?

– Если не будет пробок, минут через двадцать. Ну а если будут пробки, сам понимаешь…

Архитектурное бюро, в котором трудился Алексей Поташев со товарищи, размещалось в самом центре Киева. Еще на заре начавшегося в стране капитализма Алексей купил трехкомнатную квартиру на последнем этаже старого сталинского дома. Затем, с развитием бюро, докупили все остальные квартиры на этом этаже и чердачное помещение. Таким образом, в двухэтажном пространстве устроили офис современного архитектурного бюро, созданный по последнему писку европейской моды. Поэтому каждый клиент, друг или партнер, попадая в мастерскую Поташева, ощущал некое архитектурное волшебство, своеобразную магию. А происходило это вот как. Вместо глухой торцевой стены возвели стеклянную, открытую солнцу и небу поверхность. Кирпичную стену для этого просто убрали, а вместо нее сделали огромное окно, полностью открыв верхнюю, мансардную часть дома. Через это застекленное панорамное окно, словно в раме картины, проступал в акварельной дымке древний город. Видна была Лавра с ее куполами, старые и новые дома, дали и холмы.

Хозяин офиса, Алексей Поташев, был абсолютно уверен, что именно от красивого вида за окном подпитывается творческой энергией. Сотрудники тоже утверждали, что самые креативные архитектурные идеи приходят в их головы благодаря тому, что панорама Киева вошла в интерьер офиса.

Чувство гармонии не покидало гостей и тогда, когда они отворачивались от окна. В офисе архитектурной мастерской не было места лишним деталям. Одна стильная вещь, наподобие удобного широкого кресла, картины на стене или небольшого уютного дивана, была способна рассказать больше, чем целое портфолио проектов. Каждая деталь словно была небрежно оставлена, а на самом деле осознанно необходима именно в этом месте интерьера, создавая максимальный уют. Отсутствие лишних вещей освобождало жизненное пространство.

Среди идеально белых стен, на фоне беспредметных поверхностей ярче, чем в музее, перед глазами гостя выделялась на стене одна-единственная картина – «Сын человеческий» Рене Магритта. Это был не подлинник, а копия, сделанная Поташевым для собственного удовольствия. Как всякий архитектор, он был хорошим рисовальщиком и передал манеру Магритта довольно точно. На ней был изображен мужчина во фраке и в шляпе-котелке, стоящий возле стены, за которой виднелось море и облачное небо. Лицо человека было полностью закрыто парящим перед ним зеленым яблоком. Поташеву эта работа художника нравилась еще со студенческих лет. Он знал, что Магритт считал эту свою картину своеобразным автопортретом. Алексею тоже казалось, что человек в котелке с яблоком, закрывающим лицо, – это он, и точно так же, как многие мужчины до него и после него, он является потомком библейского Адама. А само яблоко, как ему и положено, символизировало искушения, которые продолжают преследовать мужчину в нашем мире.

Обычно гость долго всматривался в эту картину-ребус, а затем осознавал, что ему ее не разгадать…

Лиза, доехавшая до Печерска из центра по дорогам без пробок, сидела в большом кресле. Перед ней на небольшом стеклянном столике дымилась чашка кофе и стояла конфетница с конфетами, свежим зефиром и «птичьим молоком».

Она кратко рассказала Поташеву о последних новостях, связанных с внезапной смертью Шанаева. Еще более кратко описала процесс своего увольнения из некогда горячо любимого музея и затихла в ожидании реакции Алексея.

А реакция была неожиданной. Он взял в руку трубку мобильного, набрал какой-то номер и сказал:

– Манюня! Там у вас должен быть некий гражданин Шанаев на вскрытии. Так вот, он меня очень интересует! – Поташев выслушал ответ и сообщил: – Сейчас приеду!

Лизу он спросил так, словно это было чем-то само собой разумеющимся:

– Ты со мной?

– Куда? – поинтересовалась девушка.

– Тебе понравится! – подмигнул ей Алексей, который уже чувствовал кураж от предстоящего расследования.

В лаборатории пожилого ученого, где ничем приятным никогда не пахло, внезапно пронесся аромат дорогих духов «Joy». Смесь запаха роз и жасмина заполнила все уголки скромной обители Бродского. Вслед за благоуханием появилась его носительница – Валентина Павлова. Она была одета в салатного цвета котоновое платьице, поверх которого было наброшено розовое болеро. В руках у нее была розовая лакированная сумочка, а на ногах – балетки такого же карамельного цвета. Волосы из ярко-рыжих, какими они были совсем недавно, превратились в платиново-золотистые, а макияж стал почти невидимым, только мерцал перламутровый блеск на губах.

Лазарь Моисеевич Бродский в честь прихода милой лаборантки не только причесал свою седую шевелюру, а также усы и бороду, но даже надел новую белую рубашку, новый же синий галстук и новые очки в модной оправе. Судя по его внешнему виду, он хотел произвести приятное впечатление на свою бывшую коллегу. Восторженный возглас Валентины и ее комплименты в адрес хозяина лаборатории показали, что преображение пожилого затворника от науки в зрелого импозантного мужчину вполне удалось.

Беседа бывшей лаборантки и ее наставника шла в непринужденной манере. Они пили чай, приготовленный заботливыми руками Валентины, Лазарь Моисеевич шутил, рассказывал анекдоты, над которыми от всей души хохотала девушка.

– В Одессе на Привозе: «У вас есть документы на эту рыбу?» – «А шо вам надо, свидетельство о смерти?»

Но вскоре речь пошла о том, чем так хотел поделиться ученый и что с таким подлинным интересом слушала бывшая лаборантка. О «тесте на смерть».

Бродский напомнил любознательной Валюше, что, еще когда они работали вместе, он синтезировал те четыре маркера, которые назвали «тестом на смерть».

– Да, да! Я помню! – загорелись глаза слушательницы. – Вы пошли дальше?! – спросила она с замирающим сердцем.

– Я пошел значительно дальше, пани Павлова! – шутливо обратился к ней бывший наставник. – Я создал вещество, при воздействии которого на маркеры в организме человека один из маркеров разрушается и пациент может благополучно жить дальше. Ты понимаешь, что это значит?! – Он гордо развернул плечи.

– Понимаю… – тихо прошептала Валентина.

Бродский наблюдал, какое ошеломляющее действие произвело на Павлову его откровение. Она побледнела до такой степени, что даже губы под слоем блеска стали голубоватыми. Ему было очень лестно, что эта девочка, практически годящаяся ему в дочери, так мгновенно, что называется, с лету, смогла оценить его новое открытие.