Чтение онлайн

Меня накрыло чувство разочарования, когда я решила, что он разговаривал со мной, только чтобы убить время, пока ждал их. После того, что я сказала, скорее всего, он больше никогда снова не заговорит со мной.

(Прим: «Храня секреты» работа художника Эдварда Лоуддинга.

Родился в 1962 году в Питтсбурге, штат Пенсильвания.

Изучал архитектурную инженерию в университете Нотр-Дама.)

Спустя несколько недель я перестала испытывать чувство неловкости. Теперь я просто находилась в раздражении. Со времени того разговора на школьном дворе Спенсер едва смотрел на меня. Не считая быстрого приветствия по утрам, мы не говорили друг другу больше двух слов. Тогда я и решила, что если Спенсер не собирался становиться моим другом, а также не собирался больше разговаривать со мной, то и мне не нужно было слушаться его. Поэтому я вернулась к своим ночным посиделкам на крыше.

Было уже поздно, намного позже полуночи, когда я выбралась из своего окна. Оглядев двор и ближайшую дорогу, я посмотрела на дом Пирсов. В доме было темно. По-видимому, все уже спали. Прошло столько времени, и я в любом случае сомневалась, что Спенсер наблюдал за мной. Для большего удобства я присела на узком склоне между фронтонным окном и углом крыши. На мне была флисовая кофта от пижамы, которая могла защитить от холодного ночного ветра, на коленях лежал альбом для рисования. Мне нравилось находиться здесь. Я вздохнула и поняла, как сильно скучала по этому месту. Почему я решила отказаться от всего этого ради Спенсера? Потому что он попросил, а я захотела ему понравиться. Я была идиоткой.

Была полная луна, она освещала своим серебристым светом белые листы бумаги, и у меня просто зачесались руки от желания нарисовать одного человека. Спенсера. Сначала я не хотела поддаваться этому желанию, но потом подумала, что если нарисую его, то смогу выкинуть из своих мыслей, как если бы перенесение его из своей головы на бумагу помогло бы удержать его там. Это было нелепо, но мне была нужна уважительная причина. К тому же, с недавних пор я стала одержима его глазами. В его глазах было что-то странное.

Он смеялся и шутил с Эммой и ее подругами. Он разговаривал с ними со всеми ни о чем. Но его глаза выражали совсем другое. Они не улыбались, когда улыбался его рот. Они не светились весельем, когда он смеялся. Эти темные карие глаза с золотой окантовкой и желтыми крапинками всегда были безучастными, пустыми и незаинтересованными, будто ничто его не касалось, будто на самом деле ему нет дела ни до чего. Внешне Спенсер выглядел общительным и дружелюбным. Он делал все правильно, чтобы влиться в коллектив. И он не просто вписался в него, он стал популярным. Но я не думала, что ему это было нужно. Его глаза не сочетались с выражением лица, и я подумала, что если бы я смогла нарисовать, как его счастливое улыбающееся лицо не совпадало с его глазами, то смогла бы каким-то образом понять, о чем же на самом деле были его мысли.

Я продолжала удерживать в своих мыслях его глаза, пока рука порхала над листом альбома. Я собрала воедино все, что знала о нем, чего было не так уж и много, и использовала это, чтобы добавить твердости его подбородку и рту. На листе появился его прямой нос над пухлыми губами, искривленными в легкой ухмылке. Затем я нарисовала его высокие скулы и сильную челюсть, которая их только еще больше подчеркивала. Но большую часть времени я потратила на его глаза, пытаясь очень точно их вспомнить, затеняя их именно так, чтобы они могли показать мне, что прячется за ними.

В тех разговорах, которые я подслушивала, он никогда не упоминал о своих дяде или тете, или о своих родителях, что мне казалось очень странным. Я слышала, как Эмма постоянно говорила ему о том, каким строгим был наш отец, как он чертовски сильно раздражал ее. Но Спенсер никогда не упоминал о жизни в своем доме. После того как он спас меня на пляже в тот день, я много раз видела его гуляющим вдоль побережья, но он только махал мне рукой без особого энтузиазма и отводил взгляд, давая мне понять, что хотел побыть один.

Я приняла это на свой счет. Ничего не могла с собой поделать. В ту первую неделю, когда мы только познакомились, он был таким дружелюбным. И он оставался таким же милым, но с того момента, когда я сказала ему, что он больше, чем просто милый, Спенсер создал между нами дистанцию, чего не делал ни с Эммой, ни с ее друзьями, ни даже с Райли. Это было нечестно. Ну и что с того, что я сказала ему, что он был милым? Его реакция была странной, и я подумала, что ответы на все мои вопросы следовало искать в этих глазах.

У меня заняло часы, чтобы нарисовать его лицо правильно. Луна была уже на другой стороне дома, когда я, наконец, закончила. Щурясь сквозь темноту, я изучала эти глаза, которые были так глубоко посажены на его лице прямо под темными бровями. Я все смотрела и смотрела на этот рисунок.

Спустя какое-то время что-то в нем заставило меня расплакаться. Я поняла, что плакала, только когда слеза скатилась прямо на его нарисованную щеку, размывая ее край, от чего бумага в том месте изогнулась волной. Потом я каким-то образом поняла. Взгляд его глаз стал для меня прозрачным, будто открылось окно в его мысли.

Он был напуган. А также расстроен, но, по большей части, он был ужасно напуган… все время.

Шуршащий звук от земли привлек мое внимание еще раньше, чем я услышала знакомый голос.

— Тебе не понадобится песня, чтобы проснуться утром, потому что утро уже настало.

Я посмотрела вниз, моргая, вглядываясь в полумрак, но не смогла увидеть Спенсера.

— Что ты здесь делаешь? — прошептала я так громко, как могла, чтобы при этом никого не разбудить.

— Я устал наблюдать за тобой из своего окна. Разве я не говорил тебе больше не сидеть на крыше?

Моя спина одеревенела.

— Ну, теперь ты можешь перестать наблюдать за мной. Я собираюсь вернуться в дом.

— Подожди меня. Я поднимаюсь.

Быстро захлопнув свой альбом, я наклонилась вперед, пытаясь разглядеть его. Мое сердце остановилось, когда я услышала, как он начал лезть наверх. Рядом со мной заскрипела и загремела водосточная труба.

— Что ты делаешь? — прокричала я ему шепотом, в ужасе от того, что он мог упасть. — Ты не можешь вот так взять и подняться сюда.