Чтение онлайн

Он смотрел на меня так, будто раздумывал над тем, была ли я честна. Я уже начала волноваться, что он передумает, когда его темные карие глаза посмотрели прямо в мои.

— Тогда, пошли, — сказал он. Он снова наклонился ко мне и добавил: — Прямо сейчас.

Затем он взял мою руку, чего не делал никогда прежде, и я почувствовала, как снова в него влюбилась, прямо здесь на тротуаре, в двух кварталах от школы, которую сегодня я не собиралась посещать. Пока мы шли полторы мили по городу, а потом поймали автобус, который мог довести нас до Южного вокзала Бостона, все мое внимание было сосредоточено на том месте, где соединялись наши руки.

Дорога заняла полтора часа, все это время я сидела прямо рядом со Спенсером. Пока за окном в тумане мелькали деревья, мои внутренности превращались в желе. Я была со Спенсером. Вау! Но я прогуляла школу, и мои родители будут в ярости, когда узнают об этом. А вот это совсем не вау. Полная противоположность вау.

Но несмотря ни на какие наказания, это того стоило, потому что, не считая урагана из внутренностей в моем животе, я никогда еще не была так взволнована и счастлива, как в этот момент. Спенсер пригласил меня погулять с ним наедине. Сегодня он хотел быть со мной. И мы направляемся в город, прочь от Си-Порта, чтобы провести весь день вместе. Я ощущала себя такой взрослой, я была с парнем, с которым хотела быть каждая девчонка. Но он был со мной, и он не был таким, как все о нем думали. Я знала его таким, каким не знал никто. Сейчас, мне бы позавидовала любая девчонка.

— Ты никогда раньше не была в музее, да? — спросил он, переключая мое внимание от его отражения в окне к нему настоящему, сидящему рядом со мной во всей своей сводящей с ума красе.

Я покачала головой.

— Мой папа сто раз обещал свозить меня туда, но всегда что-то мешало этому.

— Я был там много раз, — сказал он невозмутимо.

— Ты был? — Почему-то меня это удивило. Он выглядел слишком крутым, чтобы заниматься чем-то таким занудным, как походы по музеям.

Он кивнул, откидывая волосы назад со лба.

— Мама водила меня туда. Ей нравилось проводить там время.

— Твоей маме нравилось искусство? — спросила я, поворачиваясь лицом и всем телом к нему, думая при этом о том, почему он никогда прежде не упоминал об этом.

— Ага, — сказал он мягко с полуулыбкой на губах. — Ей очень нравилась одна картина на втором этаже. Она висит прямо напротив скамейки, и мы садились вдвоем туда и разглядывали ее. Не знаю, почему она ей так нравилась. На самом деле, картина из рода депрессивных. На ней изображена женщина, сидящая напротив девочки, возможно, она ее мать, я точно не знаю. Женщина плачет, потому что должна попрощаться с ней, а девочке на картине насрать. Ее лицо спокойное, и она обводит взглядом комнату. Ей вообще плевать на то, что эта женщина ревет.

Спенсер несколько раз моргнул и прочистил горло.

— Думаю, моя мама знала, что умрет, — сказал он, его взгляд опустился вниз на руки, зажатые между колен. — Хотя она никогда не говорила мне этого. Она всегда говорила, что в порядке.

Его челюсти были крепко сжаты, пока я сидела, едва дыша, слушая его рассказ и понимая, что он доверял мне кое-что очень важное для него.

— Я продолжаю вспоминать эту девочку на картине, размышляя над тем, а что думала об этом моя мама. — Он откинулся на спинку сиденья, но продолжать удерживать взгляд на своих руках. — Может, на этой картине она видела нас. Может, она думала, что мне будет плевать, когда ее не станет, может, именно это заставляло ее всматриваться в картину так подолгу. Может, она боялась, что я не стал бы скучать по ней.

— Нет, Спенсер, — сказала я, положив свою ладонь на его руку.

Он зажмурился.

— Почему я не спросил ее об этом? Мы столько раз смотрели вмести на эту картину, и я ни разу не задал ей ни одного чертового вопроса об этом. Думаю, я просто боялся спрашивать. — Он прижал руки к телу, тем самым отталкивая мою ладонь. — В любом случае, — продолжил он, теперь его голос звучал неестественно жизнерадостно, — Я покажу тебе ее. Ты увидишь, что я имею в виду.

Глядя на свою руку, зависшую в воздухе в том месте, где еще недавно была его рука, я опустилась ниже на сиденье, пытаясь не обижаться на его отталкивания и напряжение в его поведении. Я думала о том, от чего могла умереть его мама, и почему она не могла быть с ним откровенной. Но все это не имело значения. Она все еще была мертва, и ему от этого было так больно.

Именно в тот момент я и поняла, что, скорее всего, мы отправились в музей, потому что он этого хотел, а не потому, что я любила музеи больше всего на свете. Он захотел снова увидеть эту картину. Я тоже безумно хотела ее увидеть. А что, если его мама на самом деле знала, что умирает? Я почувствовала злость на эту женщину, которую никогда не встречала. Я вспомнила о том, что сказала Райли в тот первый раз, когда мы все вместе шли в школу, о том, что его родители не оставили никаких сбережений. Если Джексон Пирс был их самым близким родственником, они должны были знать, что будет со Спенсером, если их обоих не станет. Они должны были лучше позаботиться о его будущем.

Когда мы приехали на Южный Вокзал, Спенсер уже знал, какой именно поезд доставит нас к музею. Поэтому мы сели на поезд красной линии, потом пересели на зеленую линию, направляясь к Северо-Западному Университету. Не считая того, что я никогда прежде не прогуливала школу, я также никогда не была в метро. Я была в Бостоне всего несколько раз, и каждый раз мои родители умудрялись заблудиться, колеся по округе на нашей машине, пытаясь отыскать правильный путь в этих узких улочках с односторонним движением.

Остановка метро находилась прямо напротив музея. Мы даже не успели зайти внутрь, а я меня уже потрясло это строение своими огромными столбами и скульптурами, выстроившимися в ряд напротив центрального входа. Как только мы прошли через центральный вход, я отметила, что там было необычно тихо, каждый звук рассеивался под высокими потолками. Внутри здания архитектура представляла собой сложное сочетание старого и нового стилей с множеством арок и окон. Мое тело дрожало от волнения, пока мы шли по длинному коридору, на стенах которого были развешены огромные картины.

Когда я отстала, чтобы получше рассмотреть их, Спенсер сказал:

— Мы вернемся сюда и все рассмотрим. Обещаю. Сначала я хочу отвести тебя наверх.

Казалось, он так стремился попасть туда, что я заставила себя оторваться от картины, которую рассматривала, и поспешить следом за ним, когда он стал взбираться вверх по белым мраморным ступеням к тому месту, которое явно хранило для него определенные воспоминания.

Я наблюдала за тем, как он пронесся по коридору, а потом замедлился, идя более медленно, когда достиг маленькой ниши. Я решила, что, должно быть, там находилась та картина, потому что он медленно двинулся вперед, его взгляд был прикован к картине в позолоченной раме, которая была практически полностью скрыта от меня, стоящей за его спиной. Когда он шагнул ближе к красному канату, я встала рядом с ним. Он попытался отвернуться от меня, но я заметила, что в его глазах стояли слезы. Пока не присела на скамейку, я, на самом деле, практически не смотрела на картину. Как только села, я смело протянула ему руку.

Он резко выдохнул, когда увидел мой жест. Его напряженные плечи расслабились, когда он вложил свою руку в мою и сел рядом со мной. Я сжала его пальцы и, наконец, обратила свое внимание на картину на стене. Под ней висела маленькая позолоченная табличка. На ней была надпись «ДЕНЬ ПЕРЕД РАССТАВАНИЕМ, Йосеф Исраэлс».

Сначала, я увидела в этой картине тьму. Весь задний план был черным, но две одинокие фигуры будто были освещены. Спенсер был прав. Женщина выглядела расстроенной предстоящим расставанием со своим ребенком, сидевшая напротив девочка безучастно смотрела прямо перед собой. Но я не видела того, что видел он, и, к сожалению, я догадывалась, почему его мама не рассказала ему о том, что была больна. Спенсер ошибался.