Чтение онлайн

— Нет. Почему бы тебе не рассказать мне?

Он сужает глаза.

— Ты пытаешься заставить меня снова потерять контроль. Ты играешь с огнем, солнышко.

Внезапно грузовик ускоряется, и мой позвоночник прижимается к спинке сиденья. Мы выезжаем на шоссе, и Ноа, похоже, намерен как можно быстрее доставить нас обратно в мою квартиру.

— Кто-то торопится в кампус.

— Ты даже не представляешь.

Мы возвращаемся в рекордные сроки. Ноа не говорит мне, что он планирует со мной сделать, и это сводит меня с ума. Но в то же время меня это возбуждает.

Он паркует машину на стоянке для посетителей перед моим домом, а затем пытается добраться до моей двери, прежде чем я выйду, но я быстрее его. Тогда он прижимает меня к крылу грузовика и требует мой рот.

Его язык властный, но поцелуй не грубый, он нежный и ленивый. У меня появляется легкое головокружение, я почти в бреду. Я даже не обращаю внимания, что его поцелуй делает с моей киской. Мой клитор пульсирует, и если бы я скрестила ноги и подвигалась определенным образом, то, возможно, смогла бы снова достичь кульминации.

Мое тело сливается с его телом, и я не знаю, смогу ли я дойти до своего здания, так как мои ноги превратились в желе. Он отстраняется, прекращая поцелуй, и смотрит на меня глазами, полными желания.

— Ну что, пойдем? — спрашивает он сдавленным голосом.

Я киваю, не в силах произнести ни слова. В ушах гудит, а сердце бьется с бешеной скоростью. Кожу покалывает, она горячая и живая. Мы действительно это делаем, как бы я ни боялась пострадать, я прыгаю с обрыва.

Мы уже собираемся переходить улицу, когда я слышу тихое поскуливание со стороны контейнера для сбора мусора, расположенного на обочине участка справа от нас. Колледж установил их возле всех студенческих общежитий.

— Ты это слышал? — спрашиваю я.

— Слышал.

Мы останавливаемся и ждем. Снова раздается вой, но на этот раз он похож на два разных звука.

— Там что-то есть, — говорит Ноа, уже направляя меня в ту сторону.

На другой стороне контейнера мы находим картонную коробку, закрытую сверху, но с небольшими отверстиями по бокам. Теперь поскуливание стало совершенно очевидным.

— Как ты думаешь, что внутри? — спрашиваю я.

Ноа опускается на корточки перед коробкой.

— Есть только один способ узнать. Ты можешь посветить мне фонариком, детка?

Я достаю из сумочки телефон и направляю луч на коробку.

Ноа осторожно открывает крышку и задыхается:

— Твою мать. Не могу в это поверить.

Я тоже не могу поверить. Внутри коробки мы находим щенков. Они такие маленькие и с закрытыми глазами — должно быть, новорожденные. Мои глаза наполняются слезами. Кто мог совершить такой жестокий поступок?

— Боже мой, я не могу поверить, что кто-то мог это сделать.

Ноа снова закрывает коробку и берет ее в руки:

— Мы должны занести их внутрь.

— Может, лучше отвезти их к ветеринару?

— Да, но сначала я хочу их согреть. Кто знает, как долго они здесь пробыли?

— Хорошая мысль.

Мы спешим через парковку, а потом с нетерпением ждем, когда приедет лифт. Ноа снова открывает коробку:

— Все в порядке, малыши. Мы о вас позаботимся.

Я все еще расстроена тем, что щенков оставили умирать на морозе, но, видя, как Ноа ласково с ними разговаривает, мне становится тепло в груди.

Я не хотела влюбляться в него, но, кажется, уже слишком поздно.

ДЖИА

Как только я открываю дверь, Ноа вбегает внутрь и ставит коробку со щенками на журнальный столик. Я спешу в свою комнату и беру пару толстых одеял, чтобы укутать их.

— Сколько их там? — спрашиваю я, когда возвращаюсь в гостиную.

— Семь. Я думаю, это далматинцы, — Ноа достает одного из них из коробки, и тот издает восхитительный звук. — Привет, малыш. Не волнуйся, теперь ты и твои братья и сестры в безопасности.

Каждый раз, когда я думаю, что Ноа не может стать еще более очаровательным и неотразимым, он доказывает, что я ошибаюсь. Мое сердце снова тает.

Я сажусь рядом с ним на диван — в животе у меня хаотично порхают бабочки — и протягиваю ему одно из одеял:

— Вот.

— Спасибо.

— Он такой крошечный.

— Он самый маленький из всех, — Ноа подносит указательный палец ко рту щенка, и тот сразу же пытается его сосать. — Я думаю, он голоден.

— Прежде чем что-то делать, нужно их согреть. Если мы обернем их одеялами и прижмем к своему телу, это будет быстрее.

Он кивает.

— Я тоже так подумал.

Я расстилаю одеяло у себя на коленях, и Ноа кладет на него трех щенков. Они скулят и извиваются, но, по крайней мере, двигаются. Один пытается скатиться с моих коленей, но я подталкиваю его ближе к двум другим. — Куда это ты собрался?

— У тебя беглец? — Ноа смеется.

— Да, они беспокойные, думаю, это хороший знак.

— Конечно. Если бы они были вялыми, это был бы тревожный сигнал.

Он кладет оставшихся щенков себе на колени и, как и я, накрывает их своим одеялом, а затем берет сверток и прижимает его к груди. Я делаю то же самое. Если бы кто-нибудь сейчас вошел в мою квартиру, он бы подумал, что мы держим на руках двух младенцев.

— Они такие вонючие милашки, — Ноа смотрит на них, мягко улыбаясь. — Я хочу оставить одного себе.

— Они не разрешают держать домашних животных в студенческих общежитиях.

Он поворачивается ко мне:

— Даже здесь?

Мне не хочется говорить ему, что это правило распространяется на все студенческие общежития, особенно когда я влюблена в щенков и хотела бы тоже оставить себе одного:

— Боюсь, что да.

— Это отстой, — он снова смотрит на щенков в своих руках, а потом говорит:

— А что, если мы никому не скажем?

— Как ты собираешься прятать далматинца в своей крошечной комнате в общежитии?

— Я надеялся, что мы сможем оставить одного щенка и держать его здесь?

От того, как он смотрит на меня сейчас, с таким нетерпением и надеждой, у меня перехватывает дыхание. А еще он играет с моим интеллектом в игру "в поддавки". Я должна была бы сказать категорическое "нет", потому что это безумие, но это не выходит у меня изо рта.

— Ты хочешь завести щенка вместе? — пискнула я.