Чтение онлайн

«Бомж, а это вероятно наркоман,» — предположил Леон и, сев на середину лавки, по запаху, царившему в камере, сделал вывод, что его предположение верно. Хотя бы относительно бомжа.

Напротив, через коридор, располагалась точно такая же камера, только предназначенная для женской части преступного сообщества, о чем свидетельствовало то, что сейчас там на лавках, без устали болтая, сидели две усталого вида бабенки. Одна, с короткими светлыми волосами, держала в руке черный парик, размахивая им в особо эмоциональных моментах. Вторая, крашенная в рыжий цвет ужасного кислотного оттенка и с синяком на скуле, не переставая разговаривать, разравнивала на широком бедре вульгарного вида сетчатые чулки.

Мельком оглядев вульгарную одежду и вызывающий макияж «дам», Леон решил, что это проститутки. Словно прочитав его мысли, одна из дамочек, заметив нового соседа, украдкой, так, чтобы не увидел дежурный, вытащила из короткого топа дряблую грудь, чтобы показать Леону. Огладила длинными розовыми ногтями сосок и призывно улыбнулась ярко накрашенными красным губами, уверенная в своей соблазнительности. Подмигнув Лео напоследок, она продолжила разговор с подружкой.

«Да, весело тут. Кампания самая что ни есть дружелюбная!» — подумал Леон. Что-то пробормотав во сне, лежащий на лавке бездомный дважды лягнул ногой воздух и с шумом обмочился. Лужа, и без того занимавшая значительную часть пола, увеличилась ещё больше, а запах в камере стал всё больше напоминать подъездный.

Сидящий словно в прострации парень оставался в такой позе, не двигаясь и не стараясь завести с Леоном разговор. Разговаривать же с обоссавшимся бомжом Леон благоразумно не стал сам. Теперь ему оставалось только думать, что же именно ему делать: пойти и сознаться во всем, тем самым получив помощь от правоохранителей (возможно!) или, помня вчерашний душевный разговор одного из бандитов с их коллегами, благоразумно промолчать о своей осведомленности и продолжить придерживаться высказанной ранее версии о том, что «пистолет я просто нашел, вез к вам в полицию».

«А что, если на пистолете ещё и висит какое-нибудь убийство? С этих станется, а меня просто сделают крайним!» — мучал себя сомнениями Леон.

Где-то через час, в камеру завели ещё одного ночного задержанного. Его с трудом закинули внутрь двое усталых патрульных. Из обрывков разговора Леон понял, что этот лысый полноватый мужичок был семейным дебоширом, который, устроив драку с женой, был задержан патрульными, которых вызвали соседи неблагополучной четы. Если по пути в камеру дебошир сильно кричал, угрожал «соседям-гандонам», «ментам продажным» и «жене-паскуде» (ей досталось больше всего разнообразных эпитетов), то попав за решетку, он мгновенно преобразился и теперь молча сидел на скамейке в своей сизой, застиранной майке-алкоголичке и домашних спортивных штанах с растянутыми коленками.

Потом притихший было дебошир вдруг вскочил на ноги и бросился к решетке:

— Выпускайте, суки!

Со своей скамейки Леону не было понятно, видит ли перфоманс задержанного дежурный. Так как сержант вышел из той части зала, которая просматривалась из камеры. Вместе с тем неудовлетворенный отсутствием реакции мужик стал сначала стучать по железным прутьям, а потом вообще запрыгнул на решетку и стал пытаться её раскачать. При этом он истошно вопил, почему-то мешая бесконечный запас ругательств с просьбами о помощи.

Столь необычное для начинавшейся тихо ночи событие тут же привлекло внимание других гостей полицейского гостеприимства — проституток, все ещё болтающих друг с другом о чем-то своем женском. Сначала одна, а потом и вторая стали подбадривать дебошира визгом, а потом и словами:

— Покажи им! — не вставая с места, закричала рыжая.

— Да, давай, молодец! — вторила ей блондинка.

Несмотря на шум, способный разбудить даже мертвого, бомж, посапывающий на скамейке, даже не шевельнулся, только прислонившейся спиной к стене наркоман лениво повернул голову в сторону мужика, а потом также лениво вернул её в прежнее положение.

«Видимо, очень надежное снотворное,» — подумал Леон и услышал хорошо различимые среди грохота решетки и криков топот тяжелых форменных ботинок. Проститутки тут же затихли, но всем своим видом показывали, что поддерживают справедливые требования борца с полицейским произволом. Расплата наступила быстро и неожиданно двое полицейских, в том числе дежурный быстро подбежали к решетке. Увидев тех, кого он так очень громко звал, дебошир даже растерялся и резко замолчал. А вот полицейские, наоборот, не растерялись и, быстро отперев решетчатую дверь, молча и в тоже самое время решительно зашли в камеру, оттесняя от входа хулигана.

— Ну и чего вы хотели? — начал дежурный, взвешивая в руке резиновую дубинку и явно демонстрируя свою готовность применить её по назначению.

— Что ты нас звал-то? — тут же перешел на «ты» второй полицейский.

Пятясь назад и практически упершись в скамейку, на которой сидел Леон, дебошир затрясся, оглядываясь то на одного, то на второго «мента продажного».

— Вы это… — он запнулся и, оглянувшись, понял, что камера кончилась, и он уперся в скамейку. Дальше — только стена. Несколько секунд хулиган осознавал эту информацию, а потом решил идти «на прорыв» и прыгнул вперед. Вернее, попытался прыгнуть, потому что резкий и, вне всякого сомнения, сильный удар дежурного буквально отшвырнул его на скамейку. Леон отодвинулся на своей лавке максимально далеко от мужика в тениках, опасаясь, что в драке достанется и ему. Дебошир, держась за голову, все же решил подняться, и даже постарался неловко замахнуться на дежурного, но не успел — второй полицейский ударил его сзади дубинкой по корпусу. Далее удары наносились поочередно по лежащему на полу и старающемуся закрыть голову хулигану. После где-то десятого пинка дебошир, еле шевеля разбитыми в кровь губами, пролепетал едва слышное: «Хватит,» — на что дежурный, став ему ботинком на грудь и наклонившись к избитому телу, проорал дебоширу в лицо:

— Хватит? А ты, пидор, когда жену свою, Светку, перестанешь избивать? Она из-за тебя, паскуды, вся синяя ходит! — и со всего маха саданул его носком сапога в бок, от чего лежащий ойкнул и постарался снова прикрыться руками.

— Ещё раз на неё или детей руку поднимешь, я тебя тут и закопаю! — сообщил полицейский и, сплюнув на пол, перешагнул через скрюченное на полу тело и пошел к выходу.

Тут наконец все увидели, что за произошедшим с интересом наблюдает проснувшийся бомж. Заметив, что все на него смотрят, он тут же сел на лавку и внезапно вежливо со всеми поздоровался.

Уже выходя из камеры, дежурный неожиданно развернулся и, указав на сидящего бомжа, злобным тоном кинул дебоширу:

— Сейчас полы от его ссанья вымоешь! — и вышел, следом за ним камеру покинул и второй полицейский, менее агрессивный и более молчаливый. Он закрыл дверь, долго лязгая ключами. В камере напротив сидели притихшие проститутки, пораженные увиденным зрелищем.

Дебошир всё также сидел на полу, прислонившись к стене и даже не пытаясь стереть кровь с разбитых губ и рассечения на скуле. Открыв дверь через несколько минут, дежурный молча поставил в камеру ведро и, показав рукой на дебошира, а потом на ведро, закрыл дверь.

Держась за бок, мужик в трениках медленно дошел до железной емкости и окунул руки в воду.

— Брр, холодная! — Поводя руками по дну ведра, он вдруг крикнул в коридор.

— А тряпку?

На что тут же раздался ответный крик дежурного, видимо, тот решил даже не вставать со своего стула.

— А майка тебе на что?

Удивлённый дебошир посмотрел по сторонам то ли в поисках спасителя, то ли тряпки и, грустно вздохнув, начал снимать с себя свою сизую майку-алкоголичку, которая теперь была покрыта несколькими кровавыми пятнами. Прополоскав майку и, насколько получилось, отжав, он стал протирать пол, начиная с обширной лужи под скамейкой.