Чтение онлайн

Догадаться, что значило “и всё такое” под подмигивание одним глазом было не так уж и сложно.

Удивительно другое. Почему я до сих пор торчал и в этой больнице, и в самой палате. Хотя, нет. Уже не удивительно.

– Значит, её можно уже будет забрать уже сегодня? – как-то вылетело из головы ещё после операции спросить об этом прямо у хирурга. Наверное, я просто об этом тогда не думал. А теперь, как выяснилось, о чём-то другом уже и думать не мог. Только, блядь, об этом!

Юля

Говорят, лучшее лекарство – это сон. Только, оказывается, не всегда. Не всегда, просыпаясь, чувствуешь себя хорошо выспавшимся и отдохнувшим, бодрым и обновлённым. Бывает совершенно обратная всему перечисленному противоположность, когда уже проснулась, но не хочешь открывать глаз. Потому что боишься. Потому что ощущение придавленности невидимым грузом никуда исчезать не собирается, а первые симптомы подсознательного страха уже царапают по нервам сигнальными звоночками о приближении (или даже близости) чего-то очень плохого и неминуемого.

Может поэтому я не хотела так скоро разлеплять затёкшие, будто налитые свинцом веки. Хотя во рту дела обстояли ещё хуже. Про всё тело, правда, ничего определённого сказать не могла, оно пока ещё пребывало в спасительном коконе анестезирующего сна, а вот всё остальное – эмоциональное состояние, острое нежелание просыпаться окончательно, как и не вспоминать что-либо из недавнего прошлого – этим приложило весьма неслабо и конкретно так. Настолько неслабо, что даже комок поперёк горла встал с необъяснимым порывом захныкать или всплакнуть. В общем… очень хреновое и состояние, и ощущения. Такое, мать его, хреновое, что захотелось заново провалиться как можно поглубже либо в сон, либо в полное бесчувствие и беспамятство. Лишь бы не открывать глаз и не давать воспоминаниям полную свободу действий.

– Ты же уже не спишь, зачем притворяешься? – а вот это точно самое последнее, что бы мне хотелось сейчас услышать ещё и под таким тяжеловесным гнётом убийственного самочувствия. Знакомый, подрезанный сиплой хрипотцой мужской голос, от звучного баритона которого моментально холодели все внутренности и отнимались все мышцы во всём теле.

Естественно, после такого сложно не разомкнуть глаз именно на рефлекторном порыве, перед этим непроизвольно дёрнувшись от выстрелившего по нервам и сознанию леденящего душу ужаса. Я бы, наверное, и вскрикнула, если бы не сухой ком в глотке.

Теперь хотя бы понятно, откуда меня до этого царапало столь странным чувством, будто за мной кто-то пристально наблюдает. Теперь я и сама видела эти чёртовы глазища прямо перед собой, всего в паре метрах от своего лица – чернющие, жгучие и такие пристально въедливые, что даже дышать становилось невмоготу. Будто и вправду в тебя смотрит-заглядывает сама Бездна.

Господи… Неужели это всё по-настоящему? Я действительно не сплю и… те кошмары, что так настырно продираются сейчас из временного забытья вовсе не сон и не бред воспалённого воображения? А всё это?..

– Где я? – вполне резонный вопрос и самое первое, что слетает в таких случаях с языка, когда начинаешь на бешенной скорости возвращаться в окружающие пределы реальности и воспринимать происходящее на правильных инстинктах самосохранения.

Само собой, я ничего вокруг себя не узнавала, если не считать стоявшего напротив мерзавца-насильника, вальяжно и по-хозяйски опирающегося своими гладиаторскими ручищами об изножье одноместной кровати. Правда, в этот раз на нём уже красовалась джинсовая рубашка на выпуск, но всё с тем же набором цепочек и кожаных шнурков под серебряные кулоны и подвески из полудрагоценных камней, тех самых, что были на нём ещё в клубе. И свою львиную гриву аккуратно собрал и стянул на затылке в тугой пучок, как тогда… ночью… Наверное, успел и отмыться, и надушиться тем своим жутко стойким парфюмом.

Только какого ему теперь от меня надо? Что-то не выглядит он на раскаивающегося преступника, которому срочно понадобилось отпущение грехов. Или как раз, наоборот, решил на прощанье припугнуть, чтобы не вздумала обращаться в правоохранительные органы или трезвонить на весь мир об изнасиловании? Не хватает лишь для полноты всей картины того остро заточенного ножичка в его расслабленной ладошке.

– В больнице. В вип-палате. Оплаченной, естественно, мной. – как информативно. Может ещё поблагодарить его за столь щедрый жест?

– В больнице? П-почему?..

Неужели он меня успел пырнуть или порезать? Тогда почему я ничего такого не помню? Хотя, по правде говоря, лучше бы я вообще ничего не помнила. И не чувствовала. Хотя бы того же разрастающегося с каждой пройденной секундой ужаса, от которого меня начинало трясти не менее сильно, чем под оглушающим градом атакующих воспоминаний. Ещё немного и точно разревусь и, наконец-то, блевану. Было бы чем.

Попытка осмотреть себя хотя бы взглядом, была прервана ироничным голосом моего щедрого мецената.

– Тебе зашивали влагалище. Так что несколько дней будешь ощущать там болезненный дискомфорт, но вроде как не сильный. Зажить всё должно где-то за пару недель, по крайней мере, швы к тому времени уже рассосутся.

Ни хрена себе заявочки! У меня даже челюсть отвисла и дар речи напрочь пропал. И всё это на фоне тех убийственных ощущений, которыми меня и без того прикладывало – от воспоминаний, от полного осознания, где я и что со мной сделали этой ночью и, конечно же, от близости этого мерзавца.

Говорить о таких вещах с таким… бездушным пофигизмом? Как будто всего лишь обсуждает сегодняшнюю погоду.

– Не переживай. Всё остальное целое, включая промежность и анальный сфинктер. До второго я так и не добрался… хотя на первых парах и мелькала мысль.

Наверное, если бы он меня просто ударил без всех этих чудовищных слов, сказанных буквально с подчёркнутой апатией, я бы точно это легче пережила, чем только что услышанное. И какое счастье, что именно в этот момент ему вдруг приспичило развернуться и отойти от кровати к стоящему у противоположной стены диванчику. Хоть какая-то мнимая и временная передышка – больше не видеть ни его отмороженного лица, ни ужасных демонических глазищ.

Я успела за эти несчастные секунды лишь бросить панический взгляд по сторонам окружающей меня палаты. Но даже увидев двери спасительного отсюда выхода успела вовремя сообразить, что никак не сумею до них до бежать и выскочить в коридор, чтобы там позвать кого-нибудь на помощь. Меня и в полулежащем состоянии било крупной дрожью, мутило и из-за чего то и дело кружилась голова. Не представляю, что со мной будет, если я хотя бы просто попытаюсь встать с койки. А вдруг я ещё под каким-нибудь наркотическим препаратом, лишающего возможности быстро передвигаться?