Игры Судьбы
Шрифт:
И я снова спасен
Безупречная лень, безымянная тень
ты накроешь мой дом туманным крылом
и закончится день
Девушка дошла до кресла. Обняла сидевшего к ней спиной человека, уткнулась носом в темные волосы. Они как всегда пахли каким-то одеколоном и дорогими сигаретами. Этот запах раньше, да и сейчас, сводил ее с ума. Такой пьянящий, почти настолько же сильный, как и голос этого человека. Человека, которого она полюбила.
— Зачем ты пришла? Что изменилось? — его голос бил. Бил, так же как когда-то ласкал.
— Ты все еще любишь, — она не спрашивает, просто утверждает, — иначе, почему слушаешь?
Он не ответил.
— Зачем ты пришла? — повторил мужчина, после паузы.
— Рассказать, — просто ответила девушка. Ты ведь выслушаешь, или сейчас занят? — спросила она, убирая руки с его плеч, отстраняясь.
— Выслушаю, — сказал он, поймав ее ладошки, вернул их обратно на плечи. Но даже попытки не сделал обернуться или подняться. Посмотреть на нее. Слишком свежа рана, слишком больно.
Она замолчала, подбирая слова. А музыка лилась дальше, ей было все равно. Ее не интересовали люди с их проблемами.
Но в безлунную ночь, как бездомная дочь,
Не выдержав счастья по зову ненастья,
Ты уносишься прочь.
Оставляя мне пыль, оставляя мне прах,
Унося мою душу мерцающим камнем
В бессильных когтях
— Зачем ты ушла? — голос тих, каждый звук пропитан болью. — Я ждал твоего возвращения, верил, что вернешься! Но почему…
И опять молчание. Лишь музыка услужливо произносит, все несказанное.
Ведьма или ангел, птица или зверь.
Вернись, я оставлю открытым окно
И незапертой дверь.
Смерть или спасенье, свет ты или тьма.
Если не вернешься, я впервые узнаю,
Как сходят с ума…
Она молчит. Лишь руки немного подрагивают на его плечах. Не сейчас. Невозможно говорить, пока играет эта песня — их песня.
Мое отраженье — лицо мертвеца —
Плывет без движенья в глубинах зеркал
В ожиданье конца.
Но, если ты принесешь назад талисман,
Иней на стеклах без дыма сгорит
И разгонит туман.
Ведьма или ангел, птица или зверь.
Вернись, я оставлю открытым окно
И незапертой дверь.
Смерть или спасенье, свет ты или тьма.
Если не вернешься, я впервые узнаю,
как сходят с ума…
Но, если ты опоздаешь хотя бы на миг,
Они треснут как лед и на пол упадет
Снежно-белый старик.
И камень в когтях станет серым свинцом,
И ты рухнешь бессильно, разбив свои крылья,
Рядом с мертвым лицом.
Ведьма или ангел, птица или зверь.
Вернись, я оставлю открытым окно
И незапертой дверь.
Смерть или спасенье, свет ты или тьма.
Если не вернешься, я впервые узнаю,
как сходят с ума…
— Ведьма, — ее шепот бьет по барабанным перепонкам. Она нехотя убирает руки с его плеч и усаживается перед ним на подоконник, чтобы видеть лицо.
— Я расскажу тебе, почему ушла. Рассказ будет долгим. Потерпи, я бы не хотела делать паузы. Знаешь, мне хочется, чтобы ты меня выслушал. Верить или нет — решать тебе. А я просто расскажу. Мир не таков, каким ты привык его видеть. Прости за избитость фразы, но по-другому сформулировать у меня просто не получилось, — она чуть качнула головой, признавая свою несостоятельность, как рассказчика.
— В мире есть люди, обладающие Силой. Они пополняют ряды служителей Света либо Тьмы, есть, правда, те, кто сумел сохранить свободу. Они не подчиняются никому. Они — серые, нейтральные. Вижу, ты мне не веришь, — проговорила девушка, внимательно всматриваясь в глаза напротив. Она тонула в океане неверия, которым они стали.
Движение руки. И окно открыто. Миг, и девушка стоит в проеме окна. Еще секунда и она решительно делает шаг в пустоту. Он даже не успевает вскочить с кресла, лишь сердце болезненно обрывается в груди. "Опять потерял! И теперь навсегда! На-всег-да!" — вспышкой молнии проносится мысль.
А через секунду приходит понимание. Вот она. Стоит в метре от окна. Стоит, ни на что не опираясь.
— Как такое возможно? — недоумение переполняет его голос.
— "Воздух выдержит только тех, только тех, кто верит в себя…4" Ты же любишь эту песню, эту фразу. Я говорила, есть люди обладающие Силой. В мире примерно так и есть: "… только тот, кто верит в себя…". То, что я сделала — не предел. Теперь ты веришь?
Мужчина лишь слабо кивнул.
Девушка возвратилась на подоконник, уселась по-турецки. Еще один взмах руки и окно опять закрылось, отделив комнату от мира. Она провела рукой по волосам, решая, что же рассказать в первую очередь. Мужчина не торопил ее, ему самому необходимо время — обдумать случившееся.
— Я родилась еще при Сталине. Да не удивляйся ты так. Жила, никого не трогала. Была замужем. Я любила его. Но в один день моего мужа объявили "врагом народа" и расстреляли, а меня сослали в лагеря. Знаешь, я ведь до этого верила в светлый мир, который мы непременно построим. Равноправный социалистический мир… А потом были вагоны… Бесконечный путь в никуда, из лагерей ведь не возвращались… Бесконечный холод… А потом был лагерь… День — труд, ночь — невыносимый холод и безысходность… Я не хочу делиться этими подробностями. Не думаю, что тебе это стоит знать, да и вспоминать не хочется… Совсем… У меня должен был быть сын… или дочь… Но я потеряла своего ребенка! Потеряла! Они отняли его у меня — в ее глазах стояли слезы, но голос был сух, безразличен. Это еще и поражало мужчину. Как будто Арина была не здесь, точнее, как будто она рассказывала не о себе, а о ком-то другом, разделяя его боль.
— Мой ребенок ушел вслед за своим отцом, оставив меня одну… Знаешь, тогда я научилась ненавидеть. Возненавидела этот жестокий мир, лишивший меня любимых, — она запнулась, посмотрела в его глаза, что-то вновь решая для себя. Мужчина встал из кресла и молча пересел к ней на подоконник. Так же без слов притянул ее к себе, обнял, закрывая от боли прошедшей и предстоящей.
— … я помню, как кричала, билась в истерике, проклинала все и всех, Сталина и коммунизм…Я многое говорила-кричала, сейчас уже и не помню, что именно. Это и привело меня к "стенке". Как и полагается при расстреле… Мне завязали глаза… несколько человек, исполняющих приговор… Во время которого у меня и проснулась Сила. "Пли!" — и пули летят, причиняя боль, неся смерть… Но смерть они принесли не только мне, на телах палачей отразились нанесенные мне раны… — она замолчала, мужчина крепче обнял девушку, чувствуя ее горячие слезы сквозь ткань рубашки.
— А потом было странное место, — она продолжила рассказывать. — Там не было ничего, только всепоглощающая Серость и два голоса, единых в своей противоположности. Тогда я и узнала, что свое посмертие проведу во Тьме. Точнее в рядах ее служителей, ведь моя Сила принесла смерть, ненависть, родившаяся во мне, толкнула на сторону Тьмы. Я не буду рассказывать тебе подробности, иначе мы никогда не доберемся до событий этого лета.
Мужчина все еще крепко ее обнимал, даруя поддержку и силы для продолжения рассказа. Девушка прекрасно понимала, закончив рассказ, их уже не будет ничего связывать. Они разбредутся по этому миру. Но сейчас, пока рассказ еще не закончен, она будет наслаждаться его объятиями. Этим странным, непонятным чувством защищенности.