Чтение онлайн

Двери со скрипом и грохотом отворились, и шагнувший в помещение первым высоченный пузатый дядька басовито громыхнул:

— Фризэль. Выходи.

Из дверного проема, расположенного позади лоснящегося жирным блеском деревянного прилавка, возникла хозяйка заведения, неспешно вытирающая руки о чистый кусок полотна. Исподлобья глянув на разгневанных жителей селения, которые заполнили зал ее таверны, женщина отбросила на стойку тряпку, отнюдь не приветливо выдав:

— Чего надо?

— Где твой сын, Фризэль? — хмуро поинтересовался мужчина, толпа за его спиной слаженно загудела, но он простым поднятием руки мигом утихомирил недовольный ропот.

— Так в Авердэне, в гвардии нашей госпожи, — нагло заявила хозяйка таверны. — Нешто не помнишь, Рубан? Какой же из тебя староста, коли ты такие простые вещи забывать стал?

Мужчина перекосился от злости и крепко сжал здоровенные кулачищи.

— Я спрашиваю не о старшем твоем сыне, а о младшем. Где твой подлый Хиль?

— Поосторожнее с выражениями, — воинственно скрестила руки под пышной грудью Фризэль. — Вчера пришло письмо от моего Трайса. Хиля берут в гвардию, поэтому он со своими друзьями отмечает завтрашний отъезд.

В толпе громко завыла женщина, а после обвиняюще выкрикнула:

— Вот вам и доказательства. Моя дочь сказала правду.

— А в чем дело? — чуя неладное, занервничала Фризэль.

— Твой Хиль со своими пьяными дружками сегодня поймали у леса дочку Гайлен и надругались над ней, — гневно сообщил староста.

Всплеск негодования вновь захлестнул вошедших следом за ним сельчан. Яростно потрясая кулаками, они требовали повесить насильников, а покрывшаяся пунцовыми пятнами хозяйка таверны непрестанно кусала губы, судорожно соображая, как спасти своего непутевого отпрыска.

— Где доказательства, что это вина моего сына? — оправившись от первоначального шока и испуга, Фризэль выбрала тактику нападения. — Может, девка сама под него легла, чтобы потом заставить на ней жениться? Почему никто не подумал, что эта ушлая голодранка решила таким образом охомутать самого богатого жениха на селе?

— Да как ты смеешь такое говорить? Кому нужен твой мерзкий сын? Моя дочь честная и порядочная девушка — любой подтвердит. По-твоему, она сама с собой такое сотворила?

Староста отошел в сторону, являя взгляду Фризэль и посетителей таверны, наблюдающих за происходящим, ту, что выкрикивала слова, глотая рвущее голос отчаяние.

Вайолет резко вдохнула, и слезы сами собой покатились по щекам, стоило увидеть, что женщина прижимала к своей груди совсем юную девушку в изодранном и окровавленном платье. Ее тонкие дрожащие руки покрывали ссадины и царапины, а половина некогда миленького лица отекла и посинела от побоев.

Урсула, заметив реакцию Вайолет, резко обернулась через плечо, после чего заняла прежнее положение и осторожно повела головой из стороны в сторону.

— Не вздумай, — прошептала она девушке одними губами. — Сиди и не двигайся.

Пожалуй, сидеть и просто смотреть на трагедию, что разворачивается у тебя прямо на глазах, было сложнее всего. Вайолет душили обида, жалость и злость, а самое страшное, она представляла, как гадко и унизительно несчастной девочке сейчас находиться здесь и доказывать всем, что она жертва.

Со стороны кухни послышались громкие голоса и развязный смех, а затем прилетело приказное:

— Мам, дай нам чего-нибудь пожрать. И бургаса пусть твои девки из погреба принесут.

В арочном проеме возник смазливый темноволосый парень, из-за плеча которого выглянули двое его нетрезвых приятелей. Находившаяся в приподнятом расположении духа троица еще весело гоготала, когда ввалилась в зал. Заметив, что таверна полна народу, а также сообразив, по какой причине они все сюда заявились, парни застыли на месте, и их хмельную веселость словно ветром сдуло.

— Хватай их, — единодушно полетело из толпы.

— Повесить мерзавцев.

Пьяные молодчики попытались спастись бегством, но обозленные мужики оказались проворнее, скрутив их в считанные секунды.

— Во двор их тащите и веревку несите, — голосили бабы.

— А ну стоять, иначе прирежу его, как гусака.

Бунтующие селяне мгновенно притихли, расступаясь по кругу, с неверием и страхом глядя на Фризэль, приставившую к горлу старосты здоровенный нож для разделки мяса.

— Не позволю самосуд устраивать. Кто из вас видел, как парни девку в лес тащили? — женщина обвела односельчан полубезумным взглядом, а не услышав ответа, злорадно выкрикнула: — Никто. А может, она сама моего сына туда позвала? За чем позвала, то и получила.

Протрезвев от страха, Хиль мигом сообразил, куда клонит мать и, трепыхаясь в руках удерживающих его мужиков, визгливо вякнул:

— Да. Клянусь. Именно так и было. Она мне всегда проходу не давала. А как узнала, что я завтра уезжаю, так пристала, как липучка: "Пойдем со мной в лес, попрощаться с тобой хочу" А там набросилась на меня…

— Хиль правду говорит, мы свидетели, — подключились к своему дружку его подельники, хватаясь за шанс избежать расправы.

Пострадавшая девушка надрывно всхлипнула, вжимаясь в поисках опоры в обнимающую ее мать.

— Сволочи. Вы все врете, — выкрикнула Гайлен.

— А может, это твоя дочь врет? — обвинительно ткнула в девушку пальцем Фризэль. — Ее слово против их троих. Я требую расследования. Завтра приедут имперские отряды и во всем разберутся. А устроите самосуд — я вас всех дриммам сдам.

Видимо, страх перед дриммами был сильнее жажды правосудия. Мужчины, удерживающие Хиля и его дружков-подонков, тут же их отпустили, а отчаявшаяся мать с мольбой посмотрела на старосту:

— Рубан, у тебя ведь тоже есть дочь. Сегодня ты закрываешь глаза на то, что они сделали с моей, а завтра они то же самое сделают с твоей.

— Гайлен, нам придется дождаться дриммов, — староста повинно опустил свою лысую голову, избегая смотреть женщине в глаза.

— Для чего? — смахивая злые слезы, спросила она. — Разве ты не знаешь, что старший сын Фризэль — капитан дриммов? Он будет выгораживать своего брата, а в итоге во всем обвинит мою дочь. А вы все будете молча стоять, смотреть и слушать его, потому что боитесь.

— Парни клянутся, что твоя дочь сама их позвала, и требуют разбирательства властей. Свидетелей нет. Что я могу сделать? — жалко оправдываясь, пробормотал Рубан.

— Я всего лишь прошу справедливости, — женщина еще крепче обняла свою дочь и горько расплакалась, понимая, что ни до нее, ни до ее несчастной девочки никому нет дела. Прав тот, на чьей стороне власть и сила.

Вайолет, задыхаясь, смотрела на людское равнодушие и просто не могла поверить, что селяне, минуту назад требующие воздаяния за преступление, сейчас молчали, виновато отводили взгляды и трусливо собирались убраться восвояси. Как же так? Что происходит с этим миром и людьми? Как они станут жить после такого со своей совестью? И есть ли она у них?