Именинник
Шрифт:
— Оливия, ложись на кровать. Мне нужно тебя трахнуть.
Я поднимаю ее, наклоняя над матрасом. Она откидывает голову назад и смотрит на меня дикими глазами.
Сорвав с нее трусики, я ввожу два пальца в ее влажную киску. Прокачиваю их несколько раз, прежде чем остановиться, выпрямляю член и вхожу в нее. Она стонет, прижимаясь попкой к моему тазу.
Я хватаю ее за бедра, насаживая ее на свой член снова и снова, пока ее киска трепещет вокруг меня. С каждым толчком я проталкиваюсь сквозь ее тугие стенки и стону, когда опускаюсь глубже. Я поднимаю колено на кровать, пытаясь зарыться в нее глубже, и провожу рукой по ее животу.
— Не знаю почему, но понимание о том, что ты беременна, делает меня таким чертовски твердым. Я просто хочу продолжать кончать в тебя каждый раз, когда думаю об этом.
Ее руки вцепились в простыни, ноги дрожат.
— О боже. Коул!
Я вбиваюсь в нее, зная, что мой темп жесткий, но мне все равно. Прошли недели без нее, и я скучал по ней каждую секунду. Я сильнее прижимаю ее к кровати, изголовье начинает ударяться о стену. Когда ее киска начинает сжиматься так сильно, что я едва могу двигаться, я убеждаюсь, что вхожу в нее так глубоко, как только могу, прежде чем наконец отпустить.
Моя сперма заливает все внутри, ее киска пульсирует от собственного освобождения и всасывает меня дальше. Черные точки расплываются по моему зрению, пока я продолжаю кончать, струи густой белой спермы покрывают ее стенки. Я чувствую, как моя сперма течет вокруг моего все еще твердого члена, пока я остаюсь в ней.
Она стонет подо мной, и я потираю ягодицы ее попки, прежде чем выйти. Из ее розовой, набухшей киски начинает капать сперма, и я загоняю ее обратно внутрь, желая, чтобы она пахла мной до конца дня.
Оливия издает писк, переворачиваясь на спину.
— Прекрати это делать.
— Почему? искренне спрашиваю я, ложась рядом с ней.
Ее лицо раскраснелось.
— Потому что… это просто… я не знаю, как это объяснить.
Я ухмыляюсь.
— Думаю, тебе это нравится. Так же, как мне нравится видеть твою киску полной моей спермы. Я хочу, чтобы она оставалась там.
Она вздрагивает.
— Клянусь, ты как будто втайне наслаждаешься тем, что мучаешь меня.
Я поворачиваюсь на бок и провожу пальцем по ее пупку.
— У нас будет ребенок.
— Близнецы, — говорит она, и в ее голосе звучит любовь, которую она уже испытывает к ним.
Вздохнув, я притягиваю ее ближе.
— Что мы скажем Дженсену?
Оливия напрягается.
— Я не знаю, но мы скажем ему вместе.
Она прижимается ко мне, и последние мои сомнения по поводу нас исчезают. Она моя, даже если Дженсен этого не одобрит. Это больше не имеет значения. Все, что имеет значение, — это Оливия и наши дети.
КОНЕЦ!