Чтение онлайн

Уже рассвело, когда Евграф Комаровский в экипаже отвез Клер и Гамбса к барскому дому. Он сказал, что вызовет взвод стражников, потому что дел днем предстоит немало, а на крестьян полагаться, когда речь заходит о Темном, бесполезно. Попросил Клер поспать немного. И уехал.

Двери дома были заперты, Клер долго стучала. Наконец, заспанный лакей открыл им, Клер вошла и увидела Юлию Борисовну, спустившуюся из спальни в ночной рубашке, чепце и шелковом шлафроке.

– Это что-то новое, Клер, – произнесла она нервно и насмешливо. – Вы забыли, где живете? Надеюсь, ночь оправдала ваши ожидания, моя дорогая?

И тут она заметила управляющего Гамбса, который вошел следом за Клер.

– Мы вскрыли могилу Арсения Карсавина, мадам, – объявил он. – Мы побывали на пепелище его дома в Горках и в оранжерее, мы всю ночь вместе с графом читали документы и донесения о расследовании двух ужасающих убийств, случившихся здесь тринадцать лет назад. Конечно, вы тогда еще не были замужем за обер-прокурором Посниковым, но, думаю, потом он вам что-то рассказывал о тех событиях, потрясших Одинцовский уезд. Вам ведь знакомо имя Арсения Карсавина, которого здешние крестьяне называют Темным и Тем, кто приходит ночью?

– Пять часов утра, – ответила Юлия Борисовна, игнорируя вопрос своего управляющего, повернулась спиной и ушла.

У себя в комнате Клер сразу уснула, потому что усталость буквально свалила ее с ног. Пробудилась она, когда в окно уже ярко светило солнце, а каминные часы в пустой столовой, куда она вышла в поисках завтрака, показывали десять часов. Выпив черный кофе с бисквитами и вареньем в полном одиночестве, снова захватив шляпку и ридикюль с лорнетом и пистолетом, проверив английские булавки, приколотые к кушаку желтого летнего платья, Клер заспешила вон – она думала: зачем Комаровский вызвал взвод своих стражников, что им предстоит совершить сегодня? С кем встретиться? Куда поехать?

В начале липовой аллеи она увидела три ландо, в которых сидели нарядные дамы, – Клер пригляделась и узнала знакомых Юлии по Петербургу и Москве: богатую московскую барыню Аграфену Дурасову с внучками, сестер Лассенгефнер и жену сенатора Пухова-Лайкова, даму-графоманку, морщинистую, словно мопс. Все они имели летние дачи-имения вдоль старой царской Рублевской дороги и приехали с утра звать Юлию Борисовну на прогулку в лугах.

– Вот решила прокатиться с друзьями, развеяться, – объявила Юлия Борисовна, выходя из дома в черном платье – траурном, однако весьма изящного покроя – и дамском цилиндре с вуалью для конных прогулок. – Вы же окончательно бросили меня в моем горе, дорогая Клер. А может, вы все же присоединитесь к нам, а? Ваш рыцарь-спаситель подождет денек. Порой мужчин надо заставлять ждать, их следует помучить. Так дело вернее.

– Серьезные дела не ждут, мадам, – тоном скромной гувернантки ответила Клер.

– Ну как хотите, вольному воля. – Юлия Борисовна взмахнула закрытым зонтиком от солнца и танцующей походкой, помахав дамам, направилась к экипажам. – Гедимин, догоняйте нас!

Клер обернулась – из-за угла дома выходили Гедимин Черветинский и управляющий Гамбс. Гедимин вел в поводу вороную оседланную лошадь. Он был одет в костюм для верховой езды – в черную бархатную венгерку, с которой, однако, были спороты шнуры, белые лосины и охотничьи высокие сапоги. Темные волосы его в полном беспорядке падали на лоб. Он увидел Клер – и его серо-голубые глаза разом потемнели, засверкав, как сапфиры. А Клер снова подумала, что более красивого мужчины она не видела никогда, даже Байрон не мог с ним сравниться.

– Я, конечно, дам все, что просит ваш брат. – Гамбс, семеня рядом, обращался к высокому Гедимину. – Однако его кожный недуг не лечат ртутью. Он просит не только ртутную мазь, но и настойку. Эти снадобья не предназначены для лечения его болезни, ими лечат совсем иные вещи. Пусть он проконсультируется со своим врачом.

Он передал Гедимину две склянки, и тот засунул их в карман черной венгерки. Гамбс направился в дом, а Гедимин, не обращая внимания на махавших ему из экипажей дам и девиц, подошел к Клер.

– Здравствуйте, вы на прогулку? А можно вас пригласить поехать с нами? – спросил он на отличном французском. – Все собираются у старого дуба, чтобы путешествовать в такой приятный день к Москве-реке. Мой брат Павел и моя невеста Лолита Диана с гувернантками ждут остальных, а я заглянул по делам к вашему управляющему. Так поехали кататься, мадемуазель?

– Нет, у меня неотложные дела, спасибо за приглашение. – Клер зашагала по аллее к прудам и павильону.

Гедимин, однако, не отстал. Он шел рядом, ведя лошадь в поводу.

– Ходят слухи, что его сиятельство граф – генерал Комаровский – вознамерился поймать здешнего убийцу, – молвил он. – Где он раньше был? Они, жандармы, вечно так. Считают, что все просто.

– Все очень непросто, Гедимин, – ответила Клер. – Мы с графом и герром Гамбсом вчера узнали страшные вещи.

– Сорока на хвосте принесла, что вы вскрыли могилу Карсавина в храме его греческого фетиша Актеона. Ну и как он там? Сгнил? – Гедимин усмехнулся. – Старое чучело рассыпалось в прах?

– Гедимин, а вы ведь его знали в детстве. Вы бывали у него в поместье в Горках? А в оранжерее? В Охотничий павильон вы ведь приходили ребенком. – Клер смотрела на своего прекрасного спутника.

– Отец нас водил в Охотничий павильон, там были все пьяны в лоск и распутны – и сам Карсавин, и его лакеи. В поместьях пьют, мадемуазель, потому что жизнь провинциальная скучна. – Гедимин вздохнул. – Я плохо помню те времена, все рассуждали о войне с французом, только и разговоров тогда было зимой и весной двенадцатого года. А потом пришел Бонапарт, и все изменилось… Мой брат Павел сбежал на войну из дома, я тоже рвался за ним. Мы до этого с братом никогда не разлучались. Все, что я помню из своего детства, так это то, что он всегда за меня заступался, защищал меня. И перед отцом тоже. Он был всем для меня. Он поддерживал и оберегал меня. Да и сейчас мы очень с ним близки. Брат – самое дорогое, что у меня есть в жизни. А тогда, в моем детстве… все, что я хотел и к чему стремился, это находится рядом с ним, а не с отцом – с моим любимым Полем, пусть и на войне с французом. Отец посадил меня под замок… Запер меня. Он страшился, что я тоже сбегу из дома. Он мне говорил, что, если меня убьют – это будет полной катастрофой.

– Но что-то из своего детства вы ведь помните, помимо отношений с братом и отцом, – осторожно заметила Клер.

– Мало чего. Яркие воспоминания совсем уж юных лет – как я играю на земляном полу. Земляной пол… я его ковыряю щепкой. – Гедимин усмехнулся. – Я спрашивал отца – что это? О чем мои воспоминания? А он говорил, что в те времена, когда я едва научился ходить, он служил в канцелярии главнокомандующего нашей армией на Дунае и в Валахии, и там матушка, сопровождавшая его в дальнем походе, меня и родила, умерев при родах. Но условия были столь спартанские, что штаб и ставка располагались в валашских хатах, полных блох, с земляными полами, потому что это край бедный и дикий. Это было при императоре Павле, земля ему пухом.

– Нам с графом Комаровским стало известно, что умер ваш родственник – последний кастелян Польши Черветинский-Рагайло. Газеты новость напечатали.

– Да? Я не читал. – Гедимин пожал плечами. – Надо брату сказать. После того как отец заболел, он ведет все наши дела. А насчет родственника… Мы ведь польский род. И при разделе Польши мой отец, тогда еще совсем молодой, выбрал службу при дворе Екатерины, он получил чин камергера двора. А большая часть рода, старшая ветвь, осталась в Австро-Венгрии.